В польском Вроцлаве в пятый раз прошел международный театральный фестиваль «Диалог».

Вроцлавский «Диалог» считается в Европе не просто авторитетным, но образцовым фестивалем. Эта марка, безусловно, определяется фигурой артистического директора форума: Кристина Майснер, будучи сама режиссером, с молодости старается создавать зоны для профессионального общения и обмена опытом, идеальной формой которых, в общем, и служат фестивали. Когда-то она устраивала такие встречи для своих польских коллег, в конце 1980-х основала в Торуне знаменитый и по сей день «Контакт», открывший миру потенциал восточно европейского театра и немало поспособствовавший началу международной карьеры многих литовских, болгарских, румынских, российских, венгерских, латышских постановщиков и артистов. Последние десять лет Кристина Майснер опекает фестиваль «Диалог», смысл которого довольно емко аккумулируется в его названии. Страстный приверженец авторского, с отчетливой идейной и этической позицией, оригинальным художественным лицом и оснащением театра, интеллектуалка Майснер обычно приглашает во Вроцлав самые заметные и провокационные спектакли лучших мировых и польских режиссеров. Таким образом, местные постановщики получают возможность проверить собственную художественную адекватность и состоятельность, соотнести свои поиски с находками, концепциями, взглядами на современное общество и человека именитых мастеров, проще говоря, оценить себя, как любят выражаться украинские политические пустобрехи, в европейском контексте.

Контекст, однако, заботит создателя «Диалога» в не меньшей мере, чем диагностика состояния польского театра. Не случайно на фестивале, как правило, проходят дискуссии, посвященные животрепещущим общественным проблемам, тревожащим художников, а сама программа объединяется неким универсальным девизом. В этот раз для него позаимствовали название книги польской публицистки Марии Янион «Перед лицом зла». Зло, если судить по представленным на «Диалоге» спектаклям, разлито в воздухе, закупорило все щели и дыры, нагло развалилось на диванах в телевизионных студиях, оседлало кресла парламентов, смрадно дышит из подвалов прошлого и грубой коростой и вязкой плесенью покрывает души людей. Оно настолько обнаглело, что даже существование добра ставит под сомнение.

Впрочем, не для констатации этой истины, очевидной для честно мыслящих и чутких, не заскорузлых душой людей, собрали во Вроцлаве спектакли бельгийца Люка Персеваля («Троил и Крессида»), литовцев Эймунтаса Някрошюса («Идиот» по Достоевскому) и Оскараса Коршуноваса («Гамлет»), россиян Дмитрия Крымова («Опус №7») и Льва Эренбурга («Гроза»), поляков Яна Кляты («Земля обетованная) и Гжегожа Яжины («Между нами есть добро») или выходца из ЮАР Вильяма Колтриджа («Войцек»).

Кристину Майснер, до сих пор искренне верящую в гуманистическую силу искусства, его способность просвещать и просветлять, без сомнения, интересует не смиренная покорность существующим обстоятельствам, а средства и методы борьбы с ними. Бунт. Противостояние. Выпад. Издевка. В конце концов, формирование новой реальности, переворачивающей представление об обыденности, рисующей ее утопические версии, созидающим вымыслом отрицающей убогость и уныние сложившегося порядка вещей. Собственно, этим в идеале и должно заниматься искусство — Персей в вечной битве с ядовитой Медузой Горгоной; бесстрастно отражая своим медным щитом ее гадкую рожу с кишащими на голове змеями, он, в конце концов, нейтрализует чудовище, уничтожает гниду, хоть ненадолго останавливает поступь зла.

По крайней мере, два спектакля на нынешнем «Диалоге» эту функцию осуществляли с большой проницательностью и мастерством — речь о новых работах голландца Иво ван Хове «Римские трагедии» (театр Toneelgroep, Амстердам) и «Riesenbutzbach. Постоянная колония» Кристофа Марталера (спектакль создан по заказу и прокатывается под эгидой Венского театрального фестиваля). Действие трех «политических» пьес Шекспира — «Кориолан», «Юлий Цезарь» и «Антоний и Клеопатра» — Иво ван Хове переносит в наши дни, перемещая его в гигантскую телестудию, откуда транслируются репортажи военных операций, где постоянно проходят дебаты стяжающих власть претендентов на главный пост в стране. Главная и довольно, признаться, рискованная новация режиссера состоит в том, что буквально через 20 минут после начала своего спектакля, который, к слову, длится шесть часов, он предлагает зрителям, не церемонясь и не смущаясь, покинуть места в зале и обживать сценическое пространство, где к их услугам развернут буфет, имеется бесплатный доступ к Интернету и даже работает визажист. Поскольку действие спектакля транслируется на полтора десятка экранов, то можно, устроившись на удобном диване, смотреть его просто по телевизору, даже не оглядываясь на играющих чуть ли не в метре от тебя актеров. Риск связан, естественно, с окончательной десакрализацией театра — публике беспечно выданы полномочия игнорировать актера (свободные на данный момент исполнители даже убирают за зрителями, увлеченно читающими электронную почту в Интернете, грязную посуду). Вместе с тем Иво ван Хове прекрасно осознает, для чего он смешивает артистов и публику. Максимально приблизив их друг к другу и одновременно подчеркнув их взаимную отстраненность, он, по сути, создает восхитительную, зримую метафору современного общества, в котором каждый — как на ладони, но абсолютно не интересен другим; общества, где граждане фатально отчуждены от политической жизни, а политики заняты скандальной грызней и дракой за верховодство, как правило, не имея ни толковых идей, ни созидательных целей. Власть превращена в фетиш, лозунги и программы — циничная и пустая риторика, несчастливы в итоге оказываются все поголовно — самовлюбленных лидеров душат конкуренты, оболваненный же народ служит пушечным мясом в очередной кровопролитной бойне.

Кристоф Марталер тоже, по своему обыкновению, сочиняет притчу о глуповатом, импотентном, принявшем абсурд как норму общества. Его герои, обитатели некоего кондоминиума или пансиона, на собственной шкуре почувствовали последствия финансово-экономического кризиса: едва ли не в первой сцене спектакля холеный консьерж отбирает у них жалкие атрибуты стабильности — продавленное кресло, комод, письменный стол. Нелепые герои судорожно хватаются за любимые вещи, пытаются разжалобить хозяина, надеясь получить новые кредиты, и размышляют над тем, как прожить на 15 евро в день. Саркастичный и анафемски изобретательный режиссер в финале придумывает невероятно смешной, трогательный и умный эпизод, когда персонажи устраивают дефиле в своих безвкусных тряпках — тренировочных костюмах, поношенных свитерах, явно купленных на распродажах брюках, платьях и джемперах. Никчемность вещей, из-за потери или отсутствия которых страдают эти симпатичные люди, очевидна. Жертвы потребительского молоха, они, однако, не вызывают у Марталера презрения или ненависти. Напротив, вволю похохотав над их ограниченностью, ты чувствуешь по окончании представления острый укол благотворного милосердия и солидарности с этими людьми. Кстати, и Иво ван Хове, реабилитировав в последнем эпизоде классическую диспозицию публики и актеров, завершает спектакль сценой из «Антония и Клеопатры», где героиня гибнет не из-за политических интриг, а задохнувшись собственной страстью. Здесь, в общем, и коренится ответ на то, что можно противопоставить бесконечному и агрессивному злу. Любовь, чуткость и сострадание. Готовность принять чужую беду, боль и обиду, как собственную. Театр, слава Богу, по-прежнему остается местом, где такие чувства оказываются реальными.