Знаменитый писатель остался доволен постановкой по самому известному своему роману о солдате Иване Чонкине в Киевском театре драмы и комедии на Левом берегу Днепра.

В Киев не так часто приезжают именитые писатели, тем более — в последнее время, когда, кажется, стало вовсе не до культуры и, как говорится, быть бы живу в условиях кризиса и непрерывной политической грызни. Потому появление на премьере спектакля «Играем Чонкина» по роману-анекдоту «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» автора этой удивительной книги — событие нерядовое. Владимир Николаевич Войнович — классик современной литературы. Человек-эпоха! Его жизнь, если можно так выразиться, это отдельный роман. За «Чонкина» писатель получил ярлык клеветника и антисоветчика и был исключен из Союза писателей, а затем, после многолетней травли, выдворен из СССР. В вынужденной эмиграции он, естественно, не прекращал писать, издавая книги в Европе, Японии и США. Свое же возвращение домой после падения коммунистического режима с присущим ему юмором изобразил на живописном холсте «Возвращение писателя Войновича на Родину на белом коне». На этой картине на плече у героя восседает белая курица, которая, надо полагать, несет только золотые яйца, поскольку и «Чонкин», и другие произведения писателя — «Иванькиада», «Москва 2042», «Монументальная пропаганда» — без сомнения, вошли в золотой фонд русской литературы.

Мне по долгу службы, как завлиту театра, посчастливилось сопровождать Владимира Николаевича и его обаятельную жену Светлану Яковлевну Колесниченко во время их трехдневного визита в Киев. Войнович, что сразу бросается в глаза, человек невероятно витальный. Гены и жизненная закалка придают его сильному характеру особую стойкость, и невзирая на то, что ему пришлось претерпеть, 77-летний писатель сохранил доброе сердце и не утратил чувства юмора. Так, в разговоре он не без иронии заметил, что уже участвовал в телепередаче «Уходящая натура»; между тем о возрасте, и не только его, но и о своем, рядом с ним моментально забываешь. Всегда подтянутый, обязательный и внимательный, Владимир Николаевич открыт и демократичен, общаться с ним легко, будто знакомы тысячу лет.

С утра в день премьеры мы пошли на Бессарабский рынок: Светлана Яковлевна обещала привезти московским друзьям «главный украинский стратегический продукт» — сало. Выбор его, естественно, был необъятен: подсоленное, перченое, присыпанное зеленью, с прожилками, копченое... В итоге мы вышли с рынка, нагруженные многочисленными пакетами с салом, подчеревкой и колбасой, а на выходе даже умудрились купить у узбеков украинскую фасоль. «Лучше было бы купить целую свинью», — пошутил Войнович. И, между прочим, заметил, что на нашем базаре очень чисто.

Еще в аэропорту Владимир Николаевич сказал, что хотел бы подойти к дому в Пассаже, где жил и работал его друг и коллега Виктор Платонович Некрасов. День выдался дождливый, мы изрядно промокли и продрогли, но, казалось, что в такой погоде был символический смысл: небо словно оплакивало писателя-изгнанника в присутствии его близкого товарища — человека схожей судьбы. «Такой он и был, — грустно улыбнулся Войнович, глядя на рельефный портрет Виктора Некрасова работы скульптора Валентина Селибера на мемориальной доске, — всегда с сигаретой. И как он ненавидел аэропорты за вечные таблички «No smoking»!»

По дороге в театр мы заговорили о том, что в 60-е годы на родине, несмотря на уже опубликованные прекрасные повести и рассказы, писатель был известен в основном как автор текста песни «Четырнадцать минут до старта». Владимир Николаевич оживился и рассказал одну из историй, связанных с этим «маршем космонавтов»: «В 1960-м я устроился работать на Всесоюзное радио, в редакцию сатиры и юмора, которая, в частности, выпускала передачу «Веселый спутник». Там и появилась эта песня. Я написал слова, Оскар Фельцман сочинил музыку, а Владимир Трошин эту песню исполнил по радио. Она стала сразу же очень знаменитой, ее крутили по многу раз на дню. Однажды мне звонят из музыкальной редакции, предлагают записать песню на пластинку, но предупреждают, что есть замечание к тексту. Я спрашиваю: «Какое замечание?» — «Вот у вас там есть слова: «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы». Вы знаете, такая тема высокая — и вдруг эти пыльные тропинки?» — «Понимаете, — отвечаю, — это космос, дворников там нет, вот они и пыльные». Редактор мне говорит: «Нет, все же звучит это как-то нехорошо, давайте напишем «на новых тропинках». — Отвечаю: «Нет, «на новых тропинках» нельзя написать». — «Почему?». — «Понимаете, если мы напишем «на новых», то кто-то решит, что там уже были старые, а значит, люди будут думать, что чьи-то там следы уже были». Редактор испугалась такой идеологической диверсии, задумалась и говорит: «Ну, хорошо, давайте тогда напишем «на первых». Меня это совершенно разъярило. В общем, пластинка эта так и не вышла. И уже через год после этого разговора в космос полетели Николаев и Попович и спели на орбите эту песню, об этом было много шума, газеты напечатали мой текст. А когда этих космонавтов встречали и чествовали на Красной площади, Никита Сергеевич Хрущев процитировал как раз эту строчку. На следующий день мне звонит эта женщина-редактор и сообщает, что завтра записывают песню. Я говорю: «Хорошо, только я хотел бы кое-что в тексте поправить». Она насторожилась, а я продолжаю: «Там, знаете, есть слово «пыльный», как-то это неловко, все-таки космос, полеты, и вдруг какие-то пыльные тропинки». Она — мне: «Вы знаете, кто эти слова цитировал?!» В общем, поиздевался я над ней немного. А пластинка все-таки вышла».

Естественно, говорили мы и о «Чонкине». Рассказ об этом прославившем писателя романе неожиданно приобрел почти интимный характер: «Открою вам тайну — я женат третий раз. С первой женой мы разошлись очень давно, со второй прожили сорок лет, и она умерла у меня на руках в 2004 году. Я после ее смерти был совершенно разрушен, не мог ничего писать, жить не хотелось. Не собирался накладывать на себя руки, а просто не хотел жить — и все. И потом я встретил Светлану Яковлевну, и она меня как-то возродила из пепла. Я воспрянул настолько, что вдруг сел и написал окончание истории Чонкина, хотя тридцать лет не удавалось ее продолжить. Поэтому я решил по справедливости: если уж у меня написана о Чонкине трилогия, то надо разделить эту эпопею между моими тремя женами. Первой, которая со мной мучилась в те годы, когда я пробивался в литературу, в годы, можно сказать, нищеты. Второй, которая тоже со мной нахлебалась в дни гонений, преследований, эмиграция. И третьей, без которой эта книга осталась бы для меня незавершенной».

Спектакль «Играем Чонкина» поставлен в Киевском театре драмы и комедии на Левом берегу дуэтом молодых артистов, пробующих себя в режиссуре, — Александром Кобзарем и Андреем Самининым — по первой книге трилогии — «Лицо неприкосновенное». Сам автор сценическую версию своего романа, в целом, принял: «Спектакль получился очень необычный, для меня совершенно неожиданный, фантасмагоричный, хулиганский, куражный, правда, не от слова «курага», а от слова «кураж». В принципе, он очень талантливо сделан и исполнен». На следующий день писатель покидал Киев. С вечера мы наметили посетить Дом-музей Михаила Булгакова, «Дом Турбиных», некогда, кстати, вычисленный и разысканный на Андреевском спуске Виктором Некрасовым. Это было последнее приключение Войновича за время его короткого визита в украинскую столицу, поскольку, когда мы появились на пороге музея, нас туда поначалу не пустили: «У нас пятьдесят экскурсантов!» Владимир Николаевич посмотрел на меня безнадежно. И тут я не выдержала: «К вам что, выдающиеся люди косяками ходят?» Это, как ни странно, сработало. Симпатичная женщина — спасибо ей огромное! — повела нас в дом и, более того, любезно показала сохранившиеся в нем с незапамятных времен 1-ю и 13-ю ступеньки на лестнице, ведущей на второй этаж (по роману «Белая гвардия» — в квартиру Турбиных).

Через пару часов писатель улетел, как сам он выразился, с полным чемоданом сала и лука, в свою очередь оставив Киеву бесценный подарок — своего «Чонкина» на Левом берегу Днепра.