Мир стоит на грани продовольственного кризиса — количество тех, кто не в состоянии оплатить подорожавшую продовольственную корзину по темпам роста соперничает с темпами роста барреля черного золота.

Как-то мне довелось побывать в лагере косовских беженцев в Македонии. Сотни армейских палаток, 20 тысяч обитателей. Жара немилосердная. Естественно, бесперебойная поставка питьевой воды, разлитой в пластиковые бутылки. Но больше всего поразила даже не сгусток человеческой трагедии, а, как ни парадоксально, экология. В первые недели, как рассказывали обитатели, на территории лагеря скопилось несколько десятков миллионов пластиковых бутылок — настоящие монбланы тары. Со временем проблему решили, а ко времени нашего прибытия в лагерь уже была налажена альтернативная система водоснабжения.

Вспомнить эти дни заставили последние события на мировых нефтяных рынках. Цены растут не по дням, а по часам, в разных уголках планеты проходят протесты против подорожания топлива, следовательно, и всего, что мы потребляем. Правительства ищут выход, ломают голову над тем, как заставить нефтедобывающие страны повысить добычу. Последние говорят: надо прижать спекулянтов — это они затягивают нефтяную удавку.

Мир стоит на грани продовольственного кризиса — количество тех, кто не в состоянии оплатить подорожавшую продовольственную корзину по темпам роста соперничает с темпами роста барреля черного золота. Но что примечательно — никакого прорыва в переходе к альтернативным источникам энергии почему-то не происходит. Пресловутый рапс не в счет, поскольку ученые подсчитали: если бы на посевных площадях, пущенных под сырье для биотоплива, выращивали пшеницу — толку было бы куда больше.

Однако вернемся к пластиковым бутылкам, которые появились, как известно, также на фоне борьбы за чистоту окружающей среды. Давно ставшая привычной тара, как оказалось, тоже далеко не безгрешна. На днях наткнулся на такой факт: каждый год в мире на производство бутылок различной емкости уходит 17 миллионов баррелей нефти. А общие энергетические затраты, необходимые для производства, транспортировки и переработки одной (!) бутылки, равны затратам, необходимым для наполнения четверти этой бутылки нефтью. Той, которая дорожает не по дням, а по часам.

Понятно, что никто не призывает прижать производителей пластиковых бутылок, хотя логика подсказывает, что недалек тот день, когда тара превысит по стоимости содержимое. И этот кризис будет значительно драматичнее (не сказать, страшнее) нефтяного.

Однако экологическое сознание — это не та идея, которая, по Ленину, становится материальной силой, овладев массами. Еще в начале века аналитики, готовившие прогноз развития мировой экономики и влияние ее на климатические изменения, утверждали: если отношение человечества к окружающей среде не изменится, а рыночная экономика будет развиваться теми же темпами, что и сейчас, то через тридцать лет наиболее дефицитным ресурсом станет чистая пресная вода.

Мир стоит на пороге расширения ассортимента оружия: к уже ставшим традиционными добавится новое — «водное». Не в смысле водяных пистолетов, а как средство ограничения доступа к незагрязненным (в идеале), а то и просто — к водным ресурсам. А если к тому же учесть, что из-за неэкономного отношения к воде уже сейчас за год ее вытекает в трубу на 10 миллиардов долларов, порог можно увидеть, даже не становясь на цыпочки.

Но обществу сложно избавиться от иллюзий «эффекта пикника» до тех пор, пока на берегу реки или в лесу остаются еще незагаженные островки, где можно посидеть, попивая из пластиковой бутылки, оставив ее вместо надписи на березке или лавке: «Здесь был...». Пусть болит голова у тех, кто придет за нами.