Едва ли не самым ярким событием в третий раз прошедшего в Черкассах международного театрального фестиваля «Сцена человечества» стал спектакль Национального театра Латвии «Вей, ветерок».

Черкассы — город небольшой и, на взгляд скептика, вряд ли может посягать на статус культурного центра; впрочем, это как еще посмотреть. По крайней мере, сами обитатели этого города явно не желают мириться с положением провинциалов, и основанный три года назад по инициативе директора Черкасского музыкально-драматического театра имени Т. Шевченко Владимира Осипова фестиваль «Сцена человечества», — возможно, ярчайшее тому доказательство. Форум, концепция которого состоит в пропаганде классических произведений национальной драматургии через современную режиссуру, на сей раз собрал десять театров, и, по общему мнению, явно превзошел два предыдущие смотра. Во всяком случае, публика аншлагами и с воодушевлением встретила и будапештский Театр-школу драматического искусства со спектаклем «Лилиом» Ференца Молнара, и «Холодную осень» по Ивану Бунину московского Центра драматургии и режиссуры, и чеховского «Дядю Ваню», поставленного с актерами Брестского театр драмы и музыки (Белоруссия) литовским режиссером Альгирдасом Латенасом, и неординарные украинские постановки — бессловесную «Бессонницу» по Тарасу Шевченко театра «Академия движения» из Кривого Рога, «Сладкую Дарусю» по мотивам романа Марии Матиос Черновицкого музыкально-драматического театра имени Ольги Кобылянской, «Ночь под Ивана Купала» Михаила Старицкого Луганского музыкально-драматического театра и «В ожидании Годо» Сэмюеля Беккета Львовского молодежного театра имени Леся Курбаса.

Но подлинной сенсацией фестиваля стал спектакль «Вей, ветерок» Яна Райниса Национального театра Латвии, поставленный режиссером Галиной Полищук — захватывающая история о любви, какой она может быть и какой быть не должна, страстный рассказ о зависти и корыстной преданности, о женской гордости и продажности... Да, в рижском спектакле одиночество заставляет женщин предлагать себя, как товар, молодым парням. И хозяйство одной вести трудно, и тело томится по ласке. Собственно, героини убеждены, что их плоть — единственное, что интересует в них мужчин. А тем, как выясняется, нужна и красота! Не вульгарная, не вызывающая, а кроткая и неподдельная. Потому что истинная любовь терпелива — сперва ее принимает душа, а потом уж ей отдается тело. Это, во всяком случае, проповедует пьеса Райниса.

Анда (Анна Клевере) и Зане (Катрина Татаринова) — две сестры, которые от страха остаться в старых девах и дефицита парней в их крошечном селении всеми правдами и неправдами домогаются внимания трудяги и красавца Улдиса (Андрис Булис). Но он, будучи помолвлен с Андой, страстно влюбляется в сироту Байбу (Дита Луриня). Чистая душой, она отвергает пылкие приставания красавца. А он продолжает упрямствовать. Доведенная до отчаяния девушка смиряется и готова уже отдаться приставучему ухажеру. И тут-то рождается в спектакле тайна: Улдис, пораженный душевным целомудрием и очарованный внутренним светом Байбы, словно забывает о своих инстинктах. Увы, продолжают подчиняться им другие герои: коварство Анды побуждает Байбу уступить ей любимого, а самой броситься в реку. Смерть любимой — страшное, непоправимое горе для Улдиса; в финале мы видим юношу с мертвой возлюбленной на руках и слышим его слова: «Я не оставлю тебя!»

Галина Полищук эту историю, которая, вероятно, может произойти где угодно, подала в глубоко национальном ключе. Она поселила ее героев на глухом латвийском хуторе, где и проходят их любовные баталии на фоне быта и тяжелого крестьянского труда. Спектакль играется между двумя зрительскими трибунами. Планшет обрамляет барьер и множество достоверных этнографических предметов — скалка для стирки, сито, косы и топоры, керосиновые лампы, сани с хворостом, мешки с картошкой и мукой, колода для рубки дров... Вокруг сцены располагаются и четверо музыкантов, сопровождающих действие старинными обрядовыми песнями. А в центре, как на ладони, темпераментные актеры в образах своих не менее темпераментных героев. Тут все чувства — по максимуму. Целовать — так взасос, бить — чтоб уж искры из глаз. Все натурально, все без поддавков. И создается впечатление, что перед зрителем разыгрывается не театральное представление, а воссоздается настоящая жизнь, точнее, тут и сейчас реанимируется прошлое. Эта жизнь груба, как мешковина, пропитана потом и слезами, жестока и измордована. Голоса героев иногда похожи на злой собачий лай, а их тела скрыты бедной одеждой.

И все же при всей достоверности игры латвийские актеры не забывают напомнить зрителю о том, что он находится в театре. Артисты задорно импровизируют, контактируют с залом, шутят с публикой и даже умудряются втянуть ее в действие, например, предложив кому-то из зрителей подержать удочку и ехидно осведомляясь — не клюет ли. Надо, конечно, отметить и метафорический характер мышления режиссера, которая плетет мизансцену за мизансценой, точно ажурное кружево. Вот, скажем, на сцене разбросали сено — и мы буквально носом чувствуем поле после жатвы. А затем здесь же на расстоянии двух шагов друг от друга кладут две жерди — и публика сразу же представляет себе маленькую деревянную пристань. Превосходно решена сцена гибели Байбы — актриса бежит к воображаемому обрыву по спинам партнеров. Такие находки рассыпаны по всему спектаклю с беспечной щедростью. Фантазия постановщика, кажется, неистощима, но все же еще больше впечатляет само прочтение пьесы. Вместе со сценографом Моникой Пармалье Галина Полищук помещает действие в интерьер музея, куда в начале спектакля будущие герои «Вей, ветерка» заходят как обычные экскурсанты. Они лениво рассматривают все эти ветхие, прабабушкины экспонаты, пока, скорее из баловства, не начинают примерять на себя антикварные передники и зипуны. И словно обряжаются в старые, подлинные чувства. Собственно, и спектакль становится ультрасовременным музеем этих чувств.