Еще немного, и они собьются в волчьи стаи, чтобы отомстить за боль, унижение, несправедливость. Они — наш завтрашний день...

На длинном переходе со станции метро «Крещатик» на «Майдан Незалежности» каждый день по дороге с работы видела одну и ту же картину. Выставив на всеобще обозрение жуткие, выше колен, культи, подросток лет пятнадцати, раскачиваясь на низкой табуретке, протягивал руку, непрерывно твердя: «Подайте, подайте!». Дети — нищие, беспризорники, воришки — трагическая примета нашего смутного безжалостного времени. С каждым годом в Украине их становится все больше и больше. Ныне счет идет на несколько десятков тысяч.

«Своего» знакомого-калеку я совсем недавно увидала уже на другом переходе — с «Площади Льва Толстого» на «Золотые ворота». И вспомнила одну давнюю историю...

Произошла она в начале тяжелых девяностых годов. В одну из киевских городских больниц ночью привезли ребенка в бессознательном состоянии с обмороженными ножками. Как ни боролись врачи, чтобы сохранить их, ничего не получилось. Пришлось ампутировать по колено. Трагедия разыгралась из-за того, что мать решила заморозить детей в лесу и таким образом... отомстить мужу за развод. Двух сестер мальчика — двух и пяти лет — удалось спасти. Обезумевшая женщина оставила их недалеко от дороги. Девочки от страха жутко кричали. Их услышали люди, проезжавшие в машине, и сразу отвезли в сельскую больницу.

Мальчику судьба уготовила самое страшное: мать завела его далеко в лес. И исчезла навсегда. Ребенка обнаружил случайно обходчик: из маленького сугроба торчала детская рукавичка.

Павлика выхаживали в больнице. Он был в шоковом состоянии. Я рассказала эту историю одной моей знакомой-тележурналисту, и она загорелась идеей снять документальный фильм. В ленте она хотела обсудить проблему «ревности и мести» с психологами, психиатрами, побывать в детских домах, где жили ребята, пострадавшие от самого главного и любимого человека в жизни.

Заявка на документальный фильм прошла все высокие инстанции, но тут грянули времена, когда на кинопроизводство перестали давать деньги. И замысел приказал долго жить.

После выписки Павлика ожидали две дороги: интернат для детей-инвалидов или житье у бабушки, на руках у которой после разы­гравшейся трагедии оказались две маленькие внучки. Все кормились на крошечную инфляционную пенсию и не менее скупое пособие. Отец ребят уехал с молодой женой в Россию, и найти его после разделения государства было невозможно. Всесоюзный розыск алиментщиков перестал существовать.

Жизнь мальчика могла превратиться в ад: государственные интернаты стремительно нищали — финансирование сокращалось, а Павлику требовались дорогие протезы, чтобы он мог хотя бы перемещаться, не говоря уже о том, что после пережитого шока ему нужны были особое тепло и любовь. У бабушки он бы их нашел, но в глухом селе можно было только мечтать об искусственных ногах, да и где взять средства на их покупку? А как с учебой, когда школа в другом селе?

И вдруг в жизнь Павлика вмешались... немцы. Благотворительная миссия из Германии по случаю посетила городскую больницу, где лежал Павлик. Его судьба, конечно же, потрясла представителей Красного Креста. Оставив для него одежду, медикаменты и сняв мерку для протезов, они уехали. А через пару месяцев, когда Павлик пытался ходить на костылях, из Мюнхена приехала бездетная пара средних лет с желанием усыновить ребенка. Диалог на пальцах приобрел плоть и кровь после того, как мальчик, похожий на страдающего ангела, поцеловал Гертруду в благодарность за подаренные краски и бумагу — ему очень нравилось рисовать.

И тут само собой возник сюжет для продолжения так и не снятого фильма.

Нет ничего фантастичнее действительности, как-то заметил в дневнике Федор Достоевский. Точно. Бабушка, которую во время Второй мировой войны угнали на работу в Германию, горькими слезами встретила немку, приехавшую просить разрешение на усыновление. Горевала — вот откуда пришла помощь ее бедному внуку. За чаркой на небогатом столе спросила у Гертруды: да кто придумал ее, ту проклятую войну, если через одно поколение дети бывших врагов приехали спасать ее внука?

Гертруда, разрыдавшись, рассказала, как мать показывала ей фотографии погибших бабушки и дедушки под бомбежками американцев и русских в октябре 1944-го, как от стресса, перенесенного тогда, так и не смогла оправиться — все время болела. У Гертруды было нерадостное детство.

Женщины выпили за то, что их объединяет — за судьбу Павлика. Бабушка мудрым сердцем определила, где мальчику будет лучше, а Гертруда на прощание сказала, что у нее теперь есть родственники на украинской земле. Так был решен сложнейший вопрос на уровне сердца, души, ума.

Дальше для Фридриха (мужа Гертруды) и для нее самой начались черные дни усыновления: к такому повороту ни общество, ни государство не были готовы ни социально, ни законодательно. Павлик оказался «невыездным» по причине отсутствия закона, разрешающего усыновлять детей-калек иностранцами. Полтора года длилась история, которая благополучно закончилась только благодаря ходатайствам высоких инстанций немецкой стороны. С тех пор прошло лет десять. Павлик растет в Мюнхене, освоил компьютер, ездил с приемными родителями в Голландию и Францию. Приезжала к нему и бабушка с сестрами. Слава богу, у этой истории хороший конец. Но все могло быть совсем иначе...

Дело в том, что до того как Гертруда приехала в село хлопотать об усыновлении, бабушку мальчика навестили «бизнесмены» из Киева. Они предложили ей двести долларов за то, что заберут мальчика в столицу, посадят на «точку» в метро или на улице, где он будет показывать свои культи прохожим. Так он заработает на жизнь себе и «крыше». Бабушка будет периодически получать за это «процент». Кроме того, Павлику полагался «отпуск»: сентябрь. Месяц, когда у нормальных детей начинается школьная пора. Бабушка с проклятиями выгнала подонков из дома. Но сколько детей, подумалось мне, влачат в серых буднях «подземельную жизнь», сродни той, что у моего «знакомого», безногого подростка, которого товарищи переносят с одной станции на другую. И кто-то подлый эксплуатирует их без стыда и совести.

Немудрено, что в недрах городов, особенно больших, формируется общество «гаврошей», ненавидящее несправедливый мир взрослых, мечтающее отомстить ему за то, что у него нет и не будет того, что есть там, «наверху». Эти «волчата» скоро подрастут, соберутся в стаи и будут не просить, а отбирать. Они будут безжалостно мстить за свое поруганное детство. Вам не страшно, уважаемый читатель? Лично мне — очень...