Глядя на активность и подвижность этого добродушного старика, даже не верится, что его правая рука и права нога прострелены насквозь, а третья фашистская «железка» до сих пор сидит рядом с бедром. Но сегодня седовласого кандидата исторических наук больше всего тревожат не фронтовые ранения, а... извращенные факты военной истории.

«Командиру танка полчерепа снесло»

— Александр Петрович, правда ли, что во время войны вас использовали как пушечное мясо и гнали на фронт без подготовки?

— Все это вранье! Когда я рвался на фронт, меня сначала направили учиться на сержанта. Четыре месяца жучили! Кроме трехлинейки, я на своих плечах таскал ручной пулемет Дегтярева, пять пулеметных дисков и лыжи. А вот автомат только-только появлялся: мы его, как золото, видели на расстоянии.

— Что вам больше всего запомнилось на войне?

— Ночной бой за деревню. Нас, десантников, посадили на танки. Они стояли в «развернутом виде». А наше дело — солдатское. Я первым выскочил и сел за башней, на моторном отсеке. Но не тут-то было. Слышали что такое «болванка»? Это снаряд с неразрывающимся взрывателем. Попросту кусок металла, пробивающий броню. Лобовую не пробьет, а вот командирскую башню может свалить. Знаете, что происходит, когда «болванка» ударяет в танк? Во время наступления меня оглушало раз пять! Потом мы не выдержали и выпрыгнули. Командир взвода разведки как загнул мат! Мы и сели. Обратно в танк. И вдруг обычным снарядом командиру танка полчерепа снесло, а меня кровью забрызгало. Я прийти в себя не мог. Имею в виду психологическое самочувствие во время боя.

— А как насчет героизма?

— О героизме думали потом. Как в том анекдоте о человеке, упавшем с моста в Днепр. Его вытаскивают и говорят: мол, ты поступил как герой — бросился спасать утопающего. А он отмахивается: «О геройстве потом. Сначала надо разобраться, кто меня в воду толкнул!» Вот так и на фронте. Там все наравне: и командиры, и подчиненные. Но наш командир был такой: он всегда был впереди, а мы — сзади. Шли не прямо, как говорят: от Москвы и до Берлина. Все это муть. Нас перебрасывали с фронта на фронт. Немцы остановили наше наступление на Миусском прорыве (возле реки Миус). Меня с Сашей Кабановым послали на разведку. Возле города Снежный нас обстреляли вражеские минометы. Особенность мины в том, что она взрывается даже при прикосновении к стебельку. В отличие от взрыва снаряда, осколки разлетаются не вверх, а близко к земле. Я залег, прикрыв свою голову автоматом. Пыль стоит столбом. Когда дым рассеялся, позвал Сашу. А в ответ — тишина. Его убило, а меня ранило. В спину...

— А где в руку угораздило?

— В кукурузе. Мы тогда отправились в разведку. Идем в полный рост. И вдруг меня как будто по голове топором кто-то ударил. Очнулся через несколько минут. Чувствую, что-то жжет. Поднимаю руку, а из нее кровь фонтаном бьет. Сослуживец подбежал, ремнем перевязал...

— Вас быстро прооперировали?

— Какая может быть операция, если идет наступление! Раненых подбирают в лучшем случае, через сутки, когда идут погребальные команды. Надо было удирать с линии огня. А меня бросили и сказали, чтобы сам уходил в тыл. Двигаться днем я не рискнул. Потеряв много крови, залез в окоп и уснул. Проснулся только ночью от холода. Прошел километра два-три. Встретил наших зенитчиков. Меня положили в палатке и перевязали рану. А потом посадили на грузовик. И мы помчались по ухабам и ямам. Двое раненых, лежащих в кузове, так кричали! А я стоял и держался одной рукой за борт. На рассвете нас погрузили в «коровий эшелон» — санитарный поезд с деревянными нарами. Через три дня пересадили в другой эшелон и довезли до Сталинграда. Подошел пароход-госпиталь «Парижская коммуна». Я как будто в рай попал. Мы получили американские халаты, поселились в двухместных каютах. Пока нас в госпиталь везли, я свое обмундирование на арбузы променял...

Война — войной, а любовь — по расписанию

— На войне вам приходилось влюбляться?

— Когда лечился в госпитале, старушка-врач отправила меня «проветриться». Это было на Урале. Какая-то красавица пригласила на танец. Я ответил, что ранен. Она пригласила меня к себе домой. Помогла снять бушлат...

— Как в той песне: «Ах, эта девушка с Урала! Она свела меня с ума»...

— Я ее... даже не коснулся. Как говорила моя мама: «Такої мови не було». Мы посидели. Потолковали. Все это время я рассматривал... книги. Потом девушка спрашивает: мол, ну, что еще. Пришлось ответить, что пора уходить, что меня уже ждут...

— Почему вы проявили такое равнодушие?

— В тот момент я был... конем. Необъезженным.

— Интересно получается: на войне вы боялись женщин, а после войны посвятили им немало «ля мурных» страниц в своей книге «Фронтовики и наследники».

— Об этом написано в третьей главе моей книги — «Война и любовь». Она начинается со слов поэта Расула Гамзатова: «Чем дорожишь ты во сто крат, превыше славы и наград?» — «Любовью к женщине!» Дорогами войны вместе с нами прошагали и 800 тысяч представительниц прекрасного пола. Что такое женщина на фронте? Гимнастерка, брюки или платье военного покроя, шинель, солдатские сапоги... Все это вроде бы не согласуется с женственностью, красотой и материнством. Особенно, когда главным «украшением» является оружие. Но любовь во все времена творила чудеса... К примеру, в 440-м саперном батальоне (377-я стрелковая дивизия) не было женщин. Ни одной. Непорочность мужских рядов дружно оберегали члены неформального офицерского общества «Кильдым», где соблюдался «монастырский» устав. Но все было тщетно: любовь стучалась в наши сердца. Первую брешь в антиженском «железном занавесе» пробил капитан Пятковский: его знакомство с новым фельдшером Анелией Паевской закончилось... переменой ее фамилии. Любовные страсти подогрело появление снайперской роты, насчитывавшей 90 девушек в возрасте 18—19 лет. Окруженная забором и охраняемая часовыми, женская рота подвергалась беспрерывным «атакам» поклонников.

— Чем же они закончились?

— Женщин-снайперов любили как-то по-особому. Они метко стреляли, а при необходимости бросались в окопы добивать немцев. И вместе с тем могли ревьмя реветь. То ли от страха, то ли от обиды. Как-то пришла в «Кильдим» снайперша Аня. Хотела получить совет: мол, как поступить, если командир полка «сватает» в ординарцы? Да, он старше на 25 лет. Да, он женат, имеет детей. Да, ничего, кроме временного союза, быть не может. Но... Совета ей так и не дали. И через несколько дней Аня уже «наводила порядок» в домике командира... Бывали случаи и комедийные. К примеру, в хозвзводе служил парень. Иваном звали. Поздней осенью его вместе с пожилым конюхом отправили за сеном. На обратном пути решили подвезти вольнонаемную прачку из хозбатальона. С наступлением сумерек она соблазнила Ивана, а после приближения к своему повороту, спрыгнула с саней и помахала ему рукой. И только уже при подъезде к батальону он обнаружил, что в пылу страсти потерял валенок! А нужного размера (45-го!) найти не могли. Пришлось одеть «бэушный», другого цвета, а заодно — отбиваться от любителей острых ощущений, требовавших подробностей грехопадения на сене.

— А «неприкасаемые» красавицы были?

— Были. К примеру, капитан медслужбы Бахтина, служившая в медсанбате дивизии. Ей было лет 25. Молодая, стройная, с открытым лицом. Она легко загоняла обольстителей в угол. Некоторые безапелляционно называли ее ненормальной. В мужской, зачастую очень грубой среде бытовали всяческие прозвища: шалашовка, ППЖ (походно-полевая жена). Женщинам было неизмеримо трудней, чем нам: они вынуждены были жить в противоестественных для себя условиях...

Победители живут хуже побежденных

— О войне написано немало. Как нужно смотреть на нее сегодня, спустя 63 года после победы?

— Подвиг фронтовиков все еще будоражит память ветеранов. Пока с душевным трепетом ощущаем это живое дыхание подвига, передавая его из поколения в поколение, мы — соучастники и хранители их бессмертия. История Великой Отечественной войны не должна уйти в прошлое. И сегодня актуальны слова Герцена: «У нас поколение с поколением расчленено, общей нравственной связи нет». Как же может история возвратиться, когда, по данным соцопросов, сорок процентов молодежи готовы воевать за Украину, если только деньги будут платить. Это ли патриотизм? Мы редко слышим глас самого фронтовика. А ведь ему уже за 80... Согласно энциклопедическому определению, фронтовик — это солдат войны, сражавшийся в действующей армии на фронте. Увы, из официальной статистики Украины это понятие исчезло. Оно уже трактуется как «участник боевых действий».

— Разве это не одно и тоже?

— Академически точно, но... бездушно! К статусу участника боевых действий приравнены лица, родившиеся после войны, участники военных конфликтов, контрактники, побывавшие в Ираке... Не с этого ли лингвистического манипулирования началось то, что называется забвением подвига? У нас нет данных о том, сколько в стране проживает настоящих бойцов ратного поля Великой Оте­чественной. Статистический учет хотя и ведется, но отдельной строкой их не выделяют. В понятие «ветераны войны» входит до десяти (!) категорий граждан. Законодатели унизили фронтовиков тем, что смешали их с пенсионерами. Времена меняются, меняются и нравы.

— На что вам, как фронтовику и кандидату исторических наук, хотелось бы обратить внимание современных историков?

— Нельзя допускать равнодушия потомков: история этого не прощает. На протяжении веков человек с ружьем считался святыней наряду с верой, землей, семьей. А сегодня он оказался в заложниках вместе с теми, кто свою кровь проливал. К сожалению, приходится констатировать: умышленные проявления ненависти к памяти народа принимают угрожающие масштабы. Из уст первых двух президентов мы не услышали о том, что Великая Отечественная война — важнейшая часть Второй мировой. А третий — призывает к примирению с УПА! Такое впечатление, что у нас — два народа: с одной стороны, победители, штурмовавшие Берлин, с другой — пораженцы, отсидевшиеся в «схронах». Чем прославились Мазепа, Бандера, Шухевич и прочие «герои» Украины, на примере которых «воспитывается» молодежь?

— Так ведь они же с «москалями» воевали!

— С какими «москалями»? С теми, которые изгнали Наполеона из Москвы, Мазепу — из Полтавы, Пилсудского — из Киева? Или с теми, которые разгромили фашистскую Германию? Мы своей героической историей не раз доказывали готовность и способность остановить кровавых захватчиков с мировыми амбициями. А доморощенные «экономисты» все еще считают, сколько «кляті москалі» съели украинского сала. В родной стране фронтовиков уже не считают патриотами. Видать, забыли, как наши бывшие союзники выражали свое восхищение устами президента США Франклина Рузвельта: «О, Господи! Если бы я мог ходить, дошел бы до святых мест... Ленинграда, Сталинграда, Севастополя, Москвы и Киева. Стал бы на колени и поцеловал бы эту святую землю». Его бы слова да нашим правителям в уши. А пока что сбывается мудрое изречение: «Солдата, как и Бога, вспоминают во время войны. Когда же война заканчивается, Бога забывают, а Солдата начинают проклинать!»