В своем новом романе «Счастьеловка» писатель Андрей Левкин доказывает, что историю можно учуять на запах.
Времена постмодернистского лихачества в литературе успешно миновали, период смуты, накопления первично-духовного капитала и несостоявшихся апокалипсических прогнозов исчерпался, и писатели уже не в соплях и гневе, а вполне всерьез оглянулись назад — не осталось ли там, мол, чего-нибудь нужного? Не позабыли ль в премиальной суете и грантовой спешке что-либо важное? Оказалось, позабыли и оставили, а именно — неописанную и неучтенную Родину, которую некоторые из них даже потеряли с развалом СССР. Всем им в пример — Андрей Левкин, который и Родину сберег в изнанке своей метафизической прозы, и новейшие времена сумел каталогизировать.
Новый роман редактора легендарного в перестроечные времена рижского журнала «Родник», а ныне — успешного политтехнолога и журналиста, «Счастьеловка», последовавший за не менее утопической книгой «Мозгва», похож на бухгалтерский отчет о проделанной в 2000-х годах — на пленэре духовных поисков и в гуще коммунальных страстей — работе. Построено это социолого-беллетристическое исследование, на первый взгляд, эклектично, но на самом деле виртуозно — и рассказывая историю о замерзшей девушке-наркоманке, и рассуждая о червяках-креветках, и анализируя культурный слой (определенный им как синхронизация коллективных мозгов), автор постоянно держит в перспективе главную цель. Пристально вглядываясь в прошлое, он ни на секунду не теряет из виду настоящее. Так, на примере личного опыта, социальной критики и святочных рассказов, во-первых, доказывается существование Родины в 2000-х годах, а, во-вторых, слагается энциклопедия российской жизни новейших времен. Мол, счастье есть, его не может не быть, а вот изловить его в сети судьбы и нанизать на вертел истории — задача для настоящих мудрецов.
Счастье автор книги ловит, что называется, на живца. Он то и дело подсовывает под нос читателю романтические миазмы советского, а также совсем недавнего прошлого, интересуясь, пробило ли того на память о детстве — отрочестве — юности. «Гороховый суп всюду пахнет гороховым супом, а в сумме получится какой-то запах времени, — утверждает Левкин. — Он и обеспечит связность. Так в СССР всюду пахло хлоркой, выхлопными газами от дизтоплива и 76-го бензина, дымом плохих сигарет и отсутствием дезодорантов». А когда власть вмешивается в дела граждан, то разговор сливается в скучные служебные помещения, в которых «долговременный государственный низовой код пахнет сухой пылью батарей отопления, а иногда слякотью, вовсе не предполагая евроинтерьеров». И проблема отсутствия счастья во многом заключается в том, что после того, как граждане России утратили в свое время пахучую однородность, им не явился новый норматив, в рамках которого можно «думать мысли, имеющие общий смысл и запах».
Словом, с дезодорантами и прочими заморскими рок-н-роллами Россия утратила узнаваемый облик и формат ощущений. Родина, товарищи, нынче не имеют внятных очертаний в умах народа, где мечется, как всегда, лишь уютная мыслишка об выпить рюмку водки и об дать кому-нибудь по морде. А тут еще удобных врагов вокруг не слишком много. НАТО да голуби, загадившие подоконник. «Неконструктивно и опасно для ее исторической судьбы», — печалится о Родине автор «Счастьеловки». Но голь, как известно, на выдумки хитра, и главное теперь — изобрести такую удочку, чтобы не хуже советского бредня ловила птицу счастья в мутной воде коллективной памяти.
