Но все бы ничего, если бы не остался он на старости лет абсолютно брошенным. И своей Родиной, и своими родными. Слова эти однокоренные. В данном случае, к сожалению.

За окном — пасмурный день. Старик лежит на койке и тоскливо смотрит в стену. К нему опять не пришли. Ну, ладно, жена. Она давно махнула на него рукой. И даже, когда он только начинал болеть, не очень-то этим была огорчена. А порой даже и говорила в сердцах: «Это тебе за все твои прегрешения. Да когда уж ты дашь мне покой?».

Но дети и внуки! Мало ли он о них заботился? Видно, мало. А может быть, не в том дело? Почему они выросли такими? Да, у них своя жизнь, свои заботы. Но он же их отец и дед!

Старик, кряхтя, переворачивается на бок, потом подходит к окну, надеясь увидеть знакомые фигуры родных. Жизнь кончается. Конечно, есть что вспомнить. Работал, не лодырничал. Отдавал все силы, порой забывая о семье, трудился даже в ночные смены, чтобы отложить на «черный день».

Видимо, этот день настал. Но только нет у него ни отложенных денег, которые «сгорели» в перестройках и развалах, нет и заботы со стороны государства, которому он в свое время отдал молодость, силы и здоровье. А вот теперь нет и заботы детей и внуков, которым взять от отца и деда уже нечего, а привыкли-то они только брать.

Может, они просто поумнели гораздо раньше, чем он, который, по их мнению, как жил дураком, так дураком и помрет? Потому что все время что-то делал для этого государства, все время ему что-то отдавал, а взамен от него, собственно, ничего не получил, кроме мизерной пенсии, на которую и жить невозможно, и умереть дорого.

Да, когда все вокруг стало рушиться — идеалы, в которые верил, ради которых жил, страна, для блага которой трудился, вера в справедливость и в то, что честный труд облагораживает, а вор должен сидеть в тюрьме, — вот тогда и начал пить. Сначала понемногу, так, с «получки», с друзьями, когда можно было выслушать и высказать наболевшее. Потом все чаще. Ибо этого наболевшего становилось все больше. И дети, быстро нашедшие себя в новом мире, все отдалялись, оставляя его с ностальгией по ушедшей молодости.

И уже бы отмучился давно, если был бы алкоголиком, как говорится, «запойным». Или махнул бы на все рукой, равнодушно глядя на перевернувшийся мир. Но эмоции, вызванные несправедливостью и неправдой, отбойным молотком долбили ослабевшее сердце.

Лежит он теперь в многоместной палате горбольницы и думает: зачем прошла его жизнь? И тут же убеждает себя: жизнь была прекрасной. Он вспоминает своих товарищей, многих из них уже нет. А когда-то они все были молодыми и верили, что создают самое справедливое общество на земле.

Это потом им рассказали, что был не Советский Союз, а империя с тоталитарным режимом, что эта самая империя собиралась напасть на фашистскую Германию, да не успела. И приехал он в Украину, оказывается, не строить завод, а как советский оккупант. И когда он был в рядах Красной Армии, с ним сражались вояки УПА за независимость Украины от московско-большевистского режима...

А особенно больно его ранит, когда говорят: не нравится в Украине, езжай в свою Россию. Но Россия не его, его — Украина. Он живет здесь десятки лет. И считает, что Украина — это и есть его Родина.

Но все бы ничего, если бы не остался он на старости лет абсолютно брошенным. И своей Родиной, и своими родными. Слова эти однокоренные. В данном случае, к сожалению.

За окном — пасмурный день. Старик лежит на больничной койке, тоскливо смотрит в стену и молчание его — как приговор....