Они нашли наркотик: воспоминания о детстве. Я узнаю их безошибочно по звонкам, по настроению. По дыханию я их узнаю.

Сайт «Одноклассники» не миновал и меня. Именно не миновал, как не минует человека чума, землетрясение и засуха. А начиналось все хорошо, и даже радостно начиналось. Первыми появились родственники. Их было немного — две семьи. Первые, близкие, потерялись в 1942 году. А другие, дальние, имели столь сложную степень родства, что мне пришлось заняться разработкой нашего генеалогического древа, которое оказалось достаточно ветвистым.

Но затем пришли те, кто учился со мной в школе и институте. Их было много, и они не питали ко мне теплых родственных чувств. Эти люди стали задавать мне вопросы напрямую: сколько я зарабатываю, почему нет детей, и вообще, что я себе думаю. Параллельно они громко заявляли о своих достижениях. Я до сих пор не ответил на послание: «Здравствуй! Я работаю главным инженером. А ты?»

Анализировать прожитую жизнь мне не хочется, а тем более — рассказывать, почему я «нет», и что было бы, если бы я был «да». И вообще, я уже с трудом ощущаю разницу между «да» и «нет». Возможно, это защитная реакция — я не знаю.

Я хотел было уйти с «Одноклассников», но неожиданно был вознагражден третьей категорией лиц — теми, кто эмигрировал из СССР в 1970-х. Эти люди прошли тяжелую закалку на Западе и не задают прямых вопросов. Они приходят бездыханные с работы, затем тревожно ужинают с мыслями, где взять деньги на образование детей, а затем ползут к кровати. Но по дороге в кровать они заходят в ванную и звонят мне. Потому что они нашли наркотик: воспоминания о детстве. Я узнаю их безошибочно по звонкам, по настроению. По дыханию я их узнаю. Две недели назад, в 11 часов вечера, раздался этот звонок.

— Здравствуй, ты помнишь зарядку сифонов на Вильгельма Пика?

— Конечно, помню. Там работали двое. Один — толстый, лысый, в тельняшке. А другой — худой, в кепке.

— Худого я не помню.

— Ты вспомни, он слева стоял.

— Не помню, у меня вообще плохая память стала.

— А простата?

— Вроде не тревожит.

Конечно, я помню, как мы с ним ходили заряжать сифоны, которых было два — металлический и стеклянный. Газировку на обратном пути мы пили, конечно, из металлического. Потому что он был непрозрачный и скрывал, как нам казалось, наше мелкое мальчишеское воровство.

Его отец был маляром, пожилым и очень полным человеком. Он сильно уставал жарким летом и пил эту самую газировку. А мы бежали с этими сифонами, прикладывались поочередно к носику и нажимали на рычаг. И вот его папа пришел с работы и выпил первый стакан. Второго стакана не было, только шипение раздалось. Он закричал и побежал в зарядку ругаться. Он решил, что они не доливают. Дело было не в восьми копейках. Просто он ехал с работы и мечтал о том, как нажмет на рычаг сифона.

— А ты помнишь, что ему лысый сказал?

— Он сказал: «Папаша, идите к хренам собачачьим».

— А как отец?

— Он умер 12 лет назад. Почки сразу отказали. Я иногда думаю, может быть, это от газировки?

Две недели я не звонил ему. В конце концов, прошло 40 лет. И теперь трудно понять, что было там. Но одну картину я помню отлично. У них на кухне стоял чайный гриб. Тогда у многих был этот гриб в трехлитровых банках, прикрытых марлей. Гриб кормили сладким чаем, а потом пили продукты его жизнедеятельности.

Мне казалось, что стоит выпить этот божественный напиток, и жизнь изменится. У одного моего друга отец пил этот гриб с похмелья. У них много было банок — целая грибная поляна. Он заходил в кухню утром, и лицо его было печально. А потом выпивал гриб и говорил: «Совсем другая жизнь».

Но я не мог выпить, храбрости не хватало. А теперь я взрослый человек, ответственный налогоплательщик и глава семьи. Теперь я созрел для принятия гриба. Я позвонил ему в 11 часов вечера из ванной.

— Привет! Ты помнишь гриб?

— Какой гриб?

— На кухне, в банке.

— А, ну конечно.

— А где его можно достать?

— Это просто: заказать можно, по Интернету. Напиши «комбуча» латинскими буквами. Стоит дешево. А потом, ты знаешь: кормить теплым чаем. Только не ставь на свет и не забывай подливать. Удачи!

Теперь я жду гриба в посылке. Вряд ли я стану умнее или здоровее. Но вот мечта моя сбылась. А что дальше делать?