Главный аксакал украинских националистов до сих пор живет... ленинскими стереотипами «антироссийского империализма». А все из-за своего «дня варенья»: он родился в тот самый день, в который провозгласили нашу независимость: 24 августа Украине исполнится 17 лет, ему — 80. Чем не пара?..
Витек идет... ногами Юли
— Лев Григорьевич, несмотря на столь почтенный возраст, вы все еще находитесь в неплохой физической форме. А как насчет формы политической?
— Моя политическая форма довольно стабильная. В ней ничего нового не появилось и ничего старого не исчезло. Я всю жизнь мечтал о том, чтобы Украина была построена в соответствии с идеалами тех многих поколений, которые боролись за ее независимость. Эти идеалы формировались, начиная с Байды Вишневецкого, казачества, гетманщины, колиивщины, петлюровщины, бандеровщины. Эти идеалы греют мою душу. И я пытаюсь приблизить их к действительности.
— А мы-то думали, что вы уже устали бороться за независимость! Как же в таком случае понимать ваше прошлогоднее заявление о прекращении своей партийной деятельности?
— Вы неправильно поняли то, что произошло. Год назад я отошел от депутатства. Что касается политической деятельности, то это понятие намного шире, чем законотворчество. Мне предлагали оставаться во фракции БЮТ. Но я сказал, что достиг того возраста, когда необходимо сойти с передовой.
— Что означает ваш последний призыв к своим соратникам об «активной наступательной позиции»?
— Я всегда призывал людей быть политически активными. Писание заявлений очень мало влияет на бывшую оккупационную и нынешнюю государственную администрацию. На власть больше действуют силовые методы, а не просьбы. Бюрократия чувствует себя очень хорошо, если к ней обращаются с жалобами. Она может вроде бы и дать ответ, и в то же время ничего не изменить. А когда начинаются пикеты, голодовки, блокирования и демонстрации, тогда это воздействует намного сильнее.
— Зачем вы снова зовете людей на улицы?
— Нужно заставить президента выполнять его предвыборную программу: «Десять шагов навстречу людям». Заявлениями и жалобами этого не добьешься. Поэтому я — за организованное давление на власть и президента. Чем меньше народ тянет в свою сторону, тем больше бюрократия над ним издевается. Понимая такое соотношение общества и государства, я выступаю за то, чтобы народ организовывался. В политические партии и общественные организации.
— В 2004-м на Майдан пошли с верой в Ющенко. А теперь? С Юлей?
— Идеальных политиков нет. А совсем плохие попадаются редко. Ющенко много хорошего делает. Но свою предвыборную программу не выполняет. Что касается Юлии Тимошенко, то я всячески желаю ей успехов. Вижу ее, как самоотверженного, выносливого и мудрого человека. Кабмин находится ближе к выполнению той самой президентской программы.
— По-вашему, Виктор Андреевич шагает к народу ногами Юлии Владимировны?
— Да.
— То есть вы считаете, что она работает, а он — позирует?
— Тимошенко всячески подчеркивает, что она не противостоит президенту, а стоит рядом с ним.
— Верите в ее победу на следующих президентских выборах?
— В политике нет ничего железобетонного. Политика — это игра сил. Если президент не направит свою энергию на выполнение предвыборной программы, то я могу на 95 процентов сказать: победит Юлия Владимировна. Но если бы президент взялся за свои «Десять шагов», тогда бы могло измениться и соотношение между этими двумя мощными политиками.
— Если оранжевое поле поделить на двоих, тогда может победить третий —Янукович...
— Этому не бывать! Янукович — антиукраинская сила. Регионалы хотели купить 300 голосов в парламенте, а потом превратить Украину в Малороссию, этих фактов никто не забыл. Партия регионов вместе с коммунистами — это открытая пятая колонна московского империализма. Украинец, который думает об Украине, прекрасно понимает: эти силы поддерживать нельзя.
— Позвольте с вами не согласиться. Если украинец думает об Украине, может ли он спокойно взирать, как Ющенко и Тимошенко бьют горшки?
— Если для первого это — минус, то для второй — плюс. Тимошенко жаждет выполнить программу Ющенко.
«Моим путем пошел Горбачев»
— Что же мешает премьеру и президенту вместе трудиться на благо народа?
— Надо смотреть в глубину.
— Что же вы в той «глубине» видите?
— Юлия Владимировна жаждала уменьшить финансовое (газовое) давление на Украину путем ликвидации посредника «Росукрэнерго». Но Ющенко не хотел заключать нефтяные и газовые договоры напрямую. Посредники — это же пиявки, сосущие кровь безосновательно.
— Почему же народный президент обзавелся этими пиявками-кровопийцами?
— Просто Ющенко недостаточно заботится об интересах народа в экономической сфере. А вы посмотрите, как он подносит Украину, когда ставит вопросы по Голодомору! Благодаря ему Верховная Рада признала Голодомор геноцидом украинской нации. Это чрезвычайно важный шаг. Президент также создал Институт национальной памяти для изучения голодоморов и репрессий против украинской нации. Он выступил за то, чтобы ликвидировать памятники тем палачам, которые организовывали Голодомор. Есть даже законопроект о том, чтобы очистить украинскую землю от имперских памятников. Это очень патриотические шаги.
— После оранжевой революции вы тоже выступали за снятие памятников тоталитарным вождям. Где же ваши успехи на антиленинском фронте?
— Мы еще с 1989 года выступали за то, чтобы ликвидировать памятники палачам украинской нации. Но при Кравчуке этот вопрос нельзя было поставить широко. Кучма тоже являлся представителем красного директората, воспитанного в антиукраинском духе. Третий президент смотрит на избирателей и не хочет отрываться от уровня их политической сознательности. Поэтому я не могу похвастаться своими достижениями в этом плане. В Западной Украине народ был под коммунистической диктатурой два поколения. В Восточной — «бамбулили» на протяжении трех. Мы не смогли снять памятник Ленину даже в Киеве. Бывший мэр Омельченко обещал убрать его после реконструкции Бессарабского рынка. Но он просто солгал.
— Как же так получилось, что вы из бывшего инструктора Львовского обкома Компартии превратились в ярого националиста?
— Вы не читали мою книгу: «Не дам погибнуть Украине». Я вступил в КПСС, чтобы подняться по партийной линии для лучшей борьбы за самостийную Украину. Поняв, что это линия ошибочная, в 1956 году я переориентировался на подпольную деятельность. Позже моим первоначальным путем пошел Горбачев. Но для него на первом месте был вопрос не национальный, а социальный, связанный с активизацией производства.
— Что же в этом плохого?
— Для меня важнее не социальный, а национальный вопрос. Украина была колонией Москвы. Чтобы выслужиться, я должен был душить национализм. А потом стать на путь борьбы за самостийную Украину. Что же это получается: делаю зло с надеждой, что перекрою его добром? Таким путем, к сожалению, шел Мазепа. Если бы не 1709 год, он бы погиб предателем. Хмельницкий тоже хитрил: чтобы затащить Россию в войну с Польшей, составил договор с Москвой. А потом поручил полковнику Нечаю отправить миссию на юг, чтобы татары оценили разрыв нашего союза с Москвой. А на севере Украины наказной гетман Василий Золотаренко должен был послать дипломатическую миссию в Швецию, чтобы подготовить шведов к нашему отторжению от России. Но Москва перехватила письмо, которое Хмельницкий направлял в Швецию. И направила посольство Бутурлина в Украину. Хмельницкого отравили. Зло, которое он расценивал как тактику, стало стратегией: мы на 340 лет попали под московское иго. Поэтому я пришел к выводу, что на такой путь становиться нельзя, и отказался от идеи выслуживаться по партийной линии.
«Аще Полска не сгинела»...
— Помните ли вы тот день, когда стали членом КПСС?
— Ну да.
— Для вас это был счастливый день?
— Это был... один из... удачных шагов...
— В вашей жизни?
— Я думал так: власть у кого? У Компартии. Если власть у Компартии, в нее нужно вступить и подняться по лестнице, насколько хватит мозгов. А потом с той высоты сделать что-то хорошее для Украины. Это был стратегический шаг, который я себе представлял.
— За что же вас отправили в места не столь отдаленные?
— Туда меня отправили за попытку создания подпольной партии — Украинского рабоче-крестьянского союза. В 1961 году я был приговорен к расстрелу. И помещен в камеру смертников: там очень толстая решетка с матовым стеклом. Вся мебель прикована к полу. Кровать — без острых углов...
— О чем вы тогда думали?
— Сожалел, что могу погибнуть в начале своих планов. Я не хотел умирать, ничего не сделав...
— Кому вы предрекаете роль украинского Моисея, способного вывести наш народ в землю обетованную и победить коррумпированную власть?
— Когда Моисей вывел израильтян из Египта, он водил их по пустыне 40 лет. У нас это невозможно. В условиях демократии один человек не может подниматься над всеми так, как Моисей над своим народом. Поэтому нужно надеяться на выборы...
— Или на... плеть? Лет 10 назад в интервью газете, принадлежащей Славе Стецько, вы сказали, что Украине нужен «батіг»...
— Украинское общество состоит не из ангелов. Тех, кто хорошо работает, надо наградить. А преступников следует запереть в камеру. Поэтому плеть в руках президента должна быть.
— Чтобы «помочь» украинским националистам перестать дробиться и делиться?
— Это началось еще при Кучме. Когда партии маленькие, они не могут влиять на избирателей и власть. Кое-кто в этом заинтересован и по сей день.
— Кто из бывших союзников вам больше насолил: Чорновил, похоронивший ваш блок «Национальный фронт», или Матвиенко, совершивший партийное землетрясение в УНП, почетным главой которой вы являетесь?
— Чорновил бросил фразу: «Кто голосует за «Национальный фронт», тот голосует за коммунистов». Из-за него в 1998—2002 годах КУН и УРП оказались вне парламента. Матвиенко тоже нанес огромный удар из-за своих эгоистически-карьеристских соображений: УРП до сих пор не преодолела тех трудностей, которые он создал. Он ревновал нас к Юле: не хотел, чтобы мы с ней шли в одном блоке на выборы.
— Получается, что вы четверть века просидели в тюрьмах зря: боролись за идеалы, по которым страна не живет.
— Это для меня печальный факт. Сегодня Украина не такая, за которую я сидел 25 лет. Мы хотели видеть Украину украинской. Но этого нет. Мне горько и тяжко смотреть на то, что творится.
— Вы до сих пор смотрите на историю Украины как на период оккупации. Какая же оккупация была более страшной: советская или немецкая?
— О! Я очень хорошо помню, как немцы пришли. Мы жили на хуторе. А в соседнем селе немцев встречали с хлебом-солью. В их приходе видели избавление от жестокой коммуны: ждали немцев как освободителей. Они созвали людей и объявили: «Соседнее село Петривка пожгло свои копы, чтобы нам ничего не досталось. Так вы на своем поле урожай соберите, а им зерно не давайте». Новый 1942 год мы встретили с хлебом и были рады... Оккупаций у нас было много: польская, чехословацкая, румынская... К примеру, закарпатцы восемь столетий были под мадьярской (венгерской) оккупацией, но когда появилась возможность создать свою державу, они провозгласили Закарпатскую Украину (подчеркиваю — не Прикарпатскую) и приняли гимн «Ще не вмерла Україна».
— А вам не кажется, что этот гимн передрали с польского: «Jeszcze Polska nie zginela» («Еще Полска не сгинела»)?
— А вы знаете, что есть и другой «вариант» польского гимна? «Аще Полска не сгинела, алэ сгинуть мусыть, аще поляк русынови боты чистить мусыть»...
