Депутат Верховной Рады пятого созыва от фракции БЮТ Дмитрий Выдрин отличается независимостью и яркостью суждений. Исходя из своего опыта как политика и политолога, он рассказал, какими ему видятся перспективы Украины.

— Начнем с того, что будет дальше? Понятно, что создадут ту или иную коалицию, а потом?..

— Думаю, надо разделить этот вопрос на два подвопроса: что будет дальше в краткосрочной перспективе, допустим, через год, и что будет больше, чем через год. Год я даю на украинскую политическую камеру Вильсона. Как мы помним из курса физики, это броуновское движение молекул, столкновение интересов... Парламент, если он соберется, будет представлять собой камеру Вильсона, где беспорядочно носятся небольшие группы депутатов, которые будут откалываться от провластной силы (какая бы из них ею не стала) и от оппозиции. В парламент прошли силы, которые на девяносто процентов стимулируемы и консолидированы личным финансовым интересом. Они рассматривают Верховную Раду как удачное вложение девальвирующегося доллара, а возможно, и евро, и хотят сохранить свой капитал через его удачное политическое вливание. Поэтому я не вижу перспектив у данной Верховной Рады, я много раз говорил, что нам нужно создавать парламент, а не Верховную Раду. Верховная Рада как институт исчерпала себя, она выполнила свою миссию — все вещи, которые она могла принять, она приняла. И превратилась в бизнес-инкубатор, где принимаются не столько законы (на это уходит десятая часть энергии), сколько создаются совместные бизнес-проекты. На это направлена основная часть энергии — на их обсуждение, поиски финансирования, лоббирование, перенаправление инвестиционных потоков, создание неких внутрипарламентских кланов, когда представители разных парламентских фракций знакомят и женят своих детей. И трогательно наблюдать, как дети либералов или консерваторов женятся на детях комноменклатуры. Поэтому парламент, который превратился, с одной стороны, в бизнес-инкубатор, с другой — в главную тусовку страны, с третьей — возможно, и в главное брачное агентство политических романов, свою миссию выполнил. Теперь, по всей видимости, нужно думать о том, как создавать парламент, который будет формироваться не за счет покупки парламентских мест и не за счет введения в него людей, которые прежде всего преследуют личные интересы, не за счет кадрового состава, который не имеет никакого отношения к законотворческой, аналитической работе, да и к политической работе в целом.

— Если исходить из нарисованной вами картины, напрашивается вопрос: а кто же будет управлять страной при таком... бизнес-клубе? И вы сказали, «если он соберется». А что, парламент может и не собраться?

— Я не исключаю, как минимум, двух или трех сценариев. Первый: соберется первая сессия, все депутаты дружно примут присягу и будет объявлено о создании коалиции из 228 человек. Это канонический, строгий сценарий, и, как все канонические вещи, он не стопроцентен. Есть другой: когда не входит в зал фракция Партии регионов, возможно, вместе с фракцией коммунистов. Поскольку у них уже есть и еще накапливается большое количество аргументов для невхождения в зал. Есть аргументы юридические — не случайно, видимо, их люди, и «люди их людей» говорят о том, что была масса нарушений, которые заметили даже международные наблюдатели. Миллионами голосовали «мертвые души», и есть еще нерассмотренные иски в судах, но это мы можем оставить за скобками, поскольку в Украине сегодня нет регламентирующего законодательства. И есть большой повод для того, чтобы синие обвинили оранжевых в том, в чем оранжевые обвиняли в прошлом году синих. Сейчас оранжевые создадут коалицию, и в ходе подписания они поменяют свои взгляды. Уже, насколько я знаю, под сомнение ставятся возвращение вкладов Сбербанка, отказ от призыва в армию с 2008 года. Эти отказы якобы произошли под взаимным воздействием двух политических сил, под «притирание» их идеологий. С одной стороны, это хорошо, что разные политические силы «притирают» идеологии, но с другой — они же изменяют обещаниям, которые давали избирателям. Поэтому синие сегодня могут сказать: «ми проти «зради». В прошлый раз социалисты изменили своим избирателям, поменяв свою идеологию, чтобы притереть ее к идеологии большей политической силы. Но сегодня большая политическая сила БЮТ изменяет взглядам, притирая их к мнению меньшей политической силы — «Нашей Украины». Это предательство избирателей, и я не исключаю, что подобное прозвучит. Тогда в зал не входят около двухсот человек, парламент считается недееспособным и назначаются новые выборы — это второй сценарий. Третий сценарий — когда не голосуются по каким-то причинам кандидатуры, предложенные на роль спикера и премьера. А мы знаем, что если в течение месяца они не избираются, надо опять назначать новые выборы. Есть также сценарий, когда первая кандидатура на пост премьера не проходит через парламент, но проходит кандидатура, скажем, удачливого и многих устраивающего бывшего премьера Юрия Еханурова, что, естественно, очень не понравится первой кандидатуре... Есть несколько сценариев на дальнейшую перспективу, но я не вижу ни одного, подразумевающего стабильную, нормальную работу парламента.

— Вы не одиноки в этом прогнозе, все больше компетентных людей, анализируя ситуацию, впадают в скепсис. И все-таки, кто будет управлять страной?

— У меня был спор с одним из мэров украинских городов. Он говорил, что нам нужен, условно говоря, Путин или Пиночет, который, взяв всю власть в свои руки, на какое-то время навел бы порядок. Он приводил примеры других латиноамериканских стран, где поступали таким образом. Но мне вспомнился более классический и приемлемый, на мой взгляд, для Украины пример США. Почти все страны проходили через период, который мы все хорошо помним из кинофильма «Банды Нью-Йорка», когда в стране царил хаос и не действовал закон. Тогда был выбор — либо сделать одного диктатора в стране, который наведет порядок, либо создать тысячи диктаторов. Они пошли по второму пути, считая, что это менее рискованно, отдав власть местным органам самоуправления. Тогда появились диктаторы-шерифы, диктаторы-мэры, которые формальными и неформальными методами навели порядок на своих улицах, территориях, в образовании, здравоохранении и так далее.

— То есть вы склоняетесь к мысли, что мы все равно придем к тому, что сегодня называется федерализмом, или некой более жесткой структуре управления государством?

— У нас понятие «федерализм» попрано, как и множество других. Поэтому надо, наверное, искать другие слова. Можно провести аналогию с той же пирамидой — нет ничего более устойчивого, чем эта фигура, если она стоит на основании, и нет ничего более неустойчивого, чем пирамида, стоящая на вершине. Мы шестнадцать лет пытаемся сбалансировать пирамиду, стоящую на вершине, и из этой вершины пытаемся выдвигать какие-то присоски и подпорки, чтобы ее зафиксировать. А она все раскачивается, потому что это неустойчивая фигура, и она будет раскачиваться. А ее просто надо поставить на основание. Есть замечательная пословица у немцев: «главный фюрер — местный фюрер». Если у нас, как в Германии, девяносто семь процентов проблем будет решаться на уровне местной власти, а три — на уровне центра, то пирамида будет стоять на основании. Если у нас девяносто семь процентов решается в Киеве — на Грушевского, на Банковой, — ясно, что мы по-прежнему стоим на вершине.

— Но люди, которые пришли в парламент, наверное, не хотят отдавать бюджеты...

— Мы пришли к пресловутой точке бифуркации. Власть в отношениях с народом еще не прошла, но уже подходит к точке бифуркации, в чем я вижу очень большой позитив. Практически вся наша политическая элита не изменилась, и если проследить биографии этих людей, то среди них окажется огромное количество с опытом жилищно-коммунального строительства. И я еще много лет назад думал: почему именно эти люди достигают политических высот? По моей версии, строитель, инженер, конструктор знает простой и великий секрет: недострой покрывается еще большим недостроем. Вот если мы получили задание спроектировать туалет и недостроили, недопроектировали его, то, чтобы не получить нагоняй, вокруг туалета надо начать строить большой дом. И недострой дома покрывает недострой туалета. Так вот, наши политики пошли именно по этому пути, я не знаю ни одного политика, который завершил бы хоть один свой проект с начала 1990-х годов. А чтобы не получить за это наказание от народа, они вокруг этого недостроя начинали другой недострой, условно говоря, недострой Одесса — Броды до Плоцка покрывается недостроем страны. Так вот наши политики уже подошли к точке, когда уже нечего недостраивать. Поэтому я очень надеюсь, что подход к этой критической фазе всей политической элиты Украины будет означать кардинальную смену этой элиты, причем в ближайшее время.

— Давайте вернемся к ближайшей перспективе. К лидеру фракции, в которой вы недавно состояли. Как вы можете объяснить феномен, произошедший на выборах?

— Я бы здесь выделил два среза. Первый заключается в том, что лидер БЮТ создала более сильный и яркий образ, чем ее оппоненты. Второе. Она понимает простую вещь: люди всегда больше голосуют пусть за утопическое, но высокое, чем пусть меркантильное и сиюминутно важное, но приземленное. Помните знаменитую фразу: кто борется за свободу, рано или поздно получит хлеб, а те, кто борется за хлеб, не получат ни хлеба, ни свободы? Эта фраза не всегда работает, но она всегда действует на людей. Простым, сиюминутным обещаниям оппонентов она противопоставляет высокие, утопические, но тревожащие сердца людей обещания. Недавно одна французская журналистка сказала мне, что одно драматическое придыхание Юлии Владимировны действует сильнее, чем десять минут аналитики Инны Богословской. Почему-то на людей придыхание и слеза действуют сильнее, чем убедительные аналитические и математические выкладки. Видимо, так люди устроены, и это вопрос честности политика: имеет ли он право, зная слабость людей, их нежные трепетные струны, на них играть. И третье. Я уже упоминал Станиславского в связи с феноменом Юлии Владимировны. Он говорил, что ни один самый сильный актер не переиграет кошку, если она вышла на сцену. Даже когда на сцене разыгрывается самый замечательный текст из «Вишневого сада», все равно все смотрят на кошку, если она вышла на сцену. Так устроен человек, что все необычное привлекает его сильнее, чем самое возвышенное обычное. Так вот: есть два способа конкуренции актера с кошкой. Первый — пытаться согнать конкурента со сцены, и тогда зал будет на стороне кошки. Все будут кричать: «Не трогайте!». Либо просто продолжать заниматься своим делом и рано или поздно люди переключатся на актера потому, что в тексте «Вишневого сада» заложено много смысла, а кошечка, даже самая красивая, продемонстрирует две или три позы. Поэтому надо дождаться, когда сам зал начнет кричать: «Да, задрала ваша кошка! Уберите ее со сцены!». Но это должен сделать зал, этого не должна делать сцена. Так вот все наши политики должны не гоняться за кошкой, а больше слушать, что происходит в зале. Вот из суммы этих феноменов и получился такой необычный образ, необычный политик, у которого, что бы там ни говорили, большое политическое будущее. Потому что сегодня он лучше манипулирует избирателем, чем все его оппоненты.

— Что подразумевается под «большим политическим будущим»?

— Юлия Владимировна создала себе будущее хотя бы тем, что она войдет в историю как одна из самых необычных политиков, которые на совершенно необычном (личном, психологическом) ресурсе, на совершенно необычных программах (программа солидаризма в Европе считается подзабытой маргинальной программой) создает громадное и модное политическое движение. И неспроста ее сравнивают с Эвитой, ее также будут вспоминать долгие годы. Это что касается прошлого, которое видно в ее будущем. Плюс к этому возможны самые неожиданные повороты судьбы, я не исключаю президентской роли. Не исключаю, что феномен Юлии Владимировны начнет успешно шагать по Европе. По Латинской Америке он уже шагает вовсю.

— И все-таки вернемся к краткосрочной перспективе. Как вы считаете, две-три недели что-то покажут или это броуновское движение будет длиться год? Какие-то тенденции вы видите?

— Тенденций не будет. Сто процентов. Будут определенные фазы стохастического движения. Если перейти на бытовой язык, сегодня у нас очень стремный выбор. Если бы мы оперировали пространством города, то я провел бы такую аналогию: что лучше — если город захватят хулиганы или если город захватят сумасшедшие? Поэтому посмотрим, кто захватит город...