Сексуальная тема весьма занимает современных украинских писателей.

Среди анекдотов о поручике Ржевском есть история о том, как денщик героя придумал ему фривольное четверостишье, дабы он мог блеснуть на балу остроумием. Туповатый поручик поэтический каламбур, однако, благополучно забыл, а, пересказывая его своими словами, выразился примерно так: «Там кого-то имеют, но в стихах это прекрасно!» Интересно, как бы оценил Ржевский тексты современных украинских авторов, которые описывают «прекрасное это» в прозе?

Надо сказать, что эротических эпизодов наши писатели не чураются. Причем нередко сами они определяют эти описания соитий как порнографические. Но, пожалуй, интересны они, скорее, психологам, чем милиции. Ведь живописать постельные сцены литераторов побуждает, как правило, стремление к правде жизни, а не расчет заманить отдельных читателей, эксплуатируя их низменные инстинкты. Мизерные гонорары украинских писателей и невысокие тиражи их книг — яркое тому доказательство.

Между тем в 30-е годы прошлого века в Париже некий частный издатель ангажировал талантливых нуждающихся французских авторов для сочинения порнографических рассказов. Работа эта неплохо оплачивалась, а тексты расходились по частным коллекциям. Среди нанятых авторов оказался и живший тогда в Париже Генри Миллер. Затем он втянул в это предприятие свою подругу Анаис Нин. «Генри сказал мне: откажись от поэзии и описаний, не имеющих отношения к сексу, — вспоминала она позднее. — Я собрала вокруг себя поэтов, и мы все писали удивительную эротику. Мы шли, скорее, по дороге святости, чем беспутства».

По какой дороге идут наши пишущие соотечественники, судить пока трудно. Но то, что не по сугубо коммерческой — факт. Во всяком случае, Юрий Покальчук, прославившийся прежде всего как автор эротических историй, неоднократно признавался в том, что рассказы и повести, вошедшие в книгу «Те, що на споді», он сочинял еще в советские времена, имея единственную цель — написать вещи, которые ни при каких условиях не могут быть опубликованы. «Не зчулася, як його стрижень вже стирчав готовий, і я потягла його на себе, обвила ногами, і, взявши рукою, я вже звикла так робити, вставила його в себе», — вот типичный пример того, что в анонсах книг Покальчука, методично издаваемых харьковским «Фолио», маркируется как «густая эротика». Как бы там ни было, но в произведениях этого автора секс трактуется как один из главных призов, даруемых человеку жизнью (не случайно самый представительный сборник его сочинений, с полуобнаженной дамой на обложке, называется «Час прекрасний»).

В литературной среде циркулируют упорные слухи, что за звание «главного мастера украинской эротики» с Покальчуком негласно соревнуется культовый львовский писатель Юрий Винничук. Его роман о буднях львовских проституток «Діви ночі» вышел еще на закате советской власти и с тех пор неоднократно переиздавался, а стилизация под исповедь Роксоланы «Житіє гаремноє», на две трети состоящая из описаний сексуальных позиций, в середине 1990-х годов чуть не привела к закрытию популярной львовской газеты «Post-Поступ», в которой поглавно печаталась. Достойным ответом «конкуренту» можно считать и роман Винничука «Весняні ігри в осінніх садах». Впрочем, справедливости ради надо отметить, что в сексе мужчины Винничука куда менее напористы, чем герои Покальчука, не упускающие малейшего шанса продемонстрировать свои первобытные инстинкты. Персонажам же Юрия Винничука важно, как в известном анекдоте, «и поговорить», а женщин они завоевывают не только бешеным темпераментом, но и интеллектом, в конце концов великодушно позволяя парт­нершам себя ублажать. Оставим читателю решать самому, изображение какого секса ему ближе: необузданного или куртуазного.

Более серьезно и комплексно подходит к описанию интимной стороны жизни своих героев писатель из Ивано-Франковска Степан Процюк. Еще в поэтической юности, прошедшей в лоне известной в середине 1990-х годов литературной группы «Нова дегенерація», он прославился острой социальностью и — как следствие — неизбывной депрессивностью своих текстов. Чего стоят одни процюковские названия: поэтического цикла — «Сифилис сердца», книги прозы — «Виселица для нежности». Из произведения в произведение этого автора кочуют недооцененные интеллектуалы, являющиеся жертвами системы и страдающие многочисленными комплексами. Не в последнюю очередь — сексуальными. Женщины же предстают у Процюка безответными жертвами этих комплексов. В недавнем романе «Тотем» это особенно заметно: «Віктор тихенько скавучить, неначе молодий бичок, виливаючи в дівчину і на дівчину свою білу вологу життя, котра в деяких сперматозоїдах, вочевидь, містить законсервовані гени психопатичності. Тече дівочим тілом сперма і слина її переможця і повелителя».

Мучителен секс и в книгах Анатолия Днистрового. Его завидная регулярность никак не компенсирует автоматизма самого процесса. Кажется, что юные герои писателя на практике воплотили теорию раннего большевизма о половом акте как стакане воды: «Я знаходжу невелику лавку. Ляня лягає. Це просто торба! Від цієї несподіваної обстановки збуджуюся ще більше. Неподалік, за метрів сто, їздять тролейбуси, машини, а ми будемо тут любитися, це просто торба!».

Но что там прыщавый, незатейливый подростковый секс героев Днистрового по сравнению с персонажами Василия Шкляра, умудряющимися водрузить интимные отношения на идейную платформу! Героиня его последнего романа «Кров кажана» предстает перед читателем этакой современной Лисистратой. Если помните, древняя гречанка сагитировала соплеменниц не допускать с мужьями интимной близости, пока они не прекратят воевать. Шкляровская героиня Анастасия Михайловна Ярова пошла дальше, заявив, что готова отдаваться только мужчинам, разговаривающим с ней по-украински. А мы-то все думаем, как поднять статус украинского языка. Вот он, безболезненный и весьма сладкий рецепт!