Он, парижанин в седьмом колене, так и не понял, почему мы не переворачиваем машины бюрократов, когда те принимают законы об обнищании населения.

На днях разговаривал с одним весьма солидным и далеко не глупым чиновником из далекой «забугорной» страны, которая «демократизируется» уже не один век и отлично помнит директории с коммунами. Говорили, что называется, обо всем, включая темы культурного наследия, гендерной политики и опасности птичьего гриппа. Но все наши словесные баталии сводились к одному: терпению и податливости украинского народа, которые этому самому народу не приносят ничего, кроме разочарования, обнищания и огромной тяги к обсуждению политической обстановки.

«Вот скажи мне, Сергей, почему вам навязывают тарифы на услуги, не спросив вас самих? Ведь предприятия-то, которые вас этими услугами снабжают, — это не частная лавочка?» — вопрошал капиталист с завидным прошлым специалиста по муниципальному управлению. Я же вынужден был ответить в духе прошлых веков: «Воруют».

— Тогда почему вы не хотите поменять власть?

— Закон.

— А почему бы не поменять такой закон?

— Конституция не позволяет.

— А почему бы не поменять такую Конституцию?

— Власть не желает.

— А почему бы не поменять власть?

— Сами выбрали...

— Сами выбрали, сами и смените...

— Нельзя...

— Почему...

— Закон не позволяет...

— А почему бы...

Дальше, надеюсь, вы поняли.

Принесли дижестив, и разговор о хитросплетении отношений между теми, кто выбирал, и теми, кого выбирали, закончился. Но закончился и ликер с кофе, во время которого мы поговорили и о переводах Арагона, и о современных французских фильмах, и о видах на урожай в Бургундии и Крыме.

— Сергей, так все-таки, как вы все терпите?

— Национальная черта, — ответил я и решил, что на этом в вопросе о нашем терпении мы поставим точку.

Но не тут-то было. Очередная гора «почему», «отчего», «кому» и «зачем» захлестнула меня с новой силой. Видимо, наша действительность не давала иностранцу покоя: он успел удивиться ценам в отелях, зарплатам киевлян, машинам местных чиновников и войне между президентом и всеми остальными ветвями власти. Слава богу, что он был из той, так называемой социальной прослойки, которая не позволяет себе лазить по подвалам и исследовать состояние канализационных сетей.

Он, парижанин в седьмом колене (об этом мне он говорил раз восемь), так и не понял, почему мы не переворачиваем машины бюрократов, когда те принимают законы об обнищании населения; почему раболепно падаем ниц, когда мессии и вторые после Бога вдруг решили пожать нам руку; почему считаем, что мы центр Европы, в конце концов...

Единственное, что понравилось Жану-Анри — красота наших женщин. Видимо, в этом сила нашей страны, в cherche la femme. (Личных встреч с Юлией Тимошенко у него не было.)