Дамы и господа, имею честь сообщить радостное для первых и пренеприятнейшее для вторых известие: мужчина более уж не герой нашего времени. Гендерная революция, о которой последние века два истово грезили суфражистки и феминистки, свершилась! Mankind окончательно и бесповоротно преобразовался в womankind.


Она нынче способна не только блистать на балах, но и вообще править бал — возглавлять партии, правительства и страны, руководить финансовыми потоками и потоками глобального сознания. И если еще ни один мужчина не исполнил чисто женской миссии, дав жизнь ребенку, то женщины, напротив, вполне уверенно чувствуют себя в чисто мужских сферах, связанных с отниманием чужой жизни, — в качестве киллерш, снайперш, шахидок и прочих универсальных солдат. К слову, еще полтора десятка лет тому назад этот радикальный прорыв к сексуально-бытийному равноправию зафиксировал мировой кинематограф (начиная, наверное, с «Никиты» и «Основного инстинкта»).

А что же мужчина? Да, захирел он, болезный, всесторонне. И сие нынче сквозит в тысячах мелочей повседневности. Сегодня в мире в целом больше женщин. И они интереснее. Прекрасный пол вообще становится главным действующим лицом эпохи. Вот, скажем, на кого направлен основной поток рекламы? Конечно же, на главного покупателя современности — женщину. И как в рекламе распределены гендерные роли будущих потребителей? А вот как: уже давненько, к примеру, на наших телеэкранах идет ролик, в котором привлекательная и сообразительная дама с помощью шляпки-невидимки прячется в собственной квартире от мелочно-приставучего, ничего не умеющего толком сделать и явно недалекого мужа, чтобы наедине с собой насладиться чашечкой кофе... Кто бы мог представить себе подобный маркетинговый ход еще каких-то 30 лет тому назад, когда в ходу была, кощунственная по нынешним временам и прямо противоположная по сексистскому смыслу, острота Джона Осборна: «Женщина – это женщина. Но настоящее наслаждение – это сигара!»


Впрочем, наиболее чувствительным «сейсмографом» ментальных сдвигов, происходящих ныне в сфере гендерных стереотипов, по-прежнему остается кинематограф. И вовсе не случайно на последнем ММКФ, где была представлена вполне планетарная панорама новинок экрана, женская тема оказалась одной из ведущих и предстала в умопомрачительном калейдоскопе вариантов решения. Что ж, за редкими исключениями, сегодня уже не «М», а именно «Ж» представляет в кино позитивное, благотворное, неисчерпаемо глубокое и оптимистически вдохновляющее начало, а ретроспективно — смысл былой истории.

Примечательно, что ныне даже патриархальный (точнее сказать — андроритарный) Восток тоже стал выдвигать женские персонажи в центр сюжета. Таковы китайская «Клятва» Чена Кайге и японский «Самурай, которого я любила» Мицуо Куроцути, где мужчины все еще по привычке рубятся на мечах, однако все нити событий и нити судеб сведены в руках именно женских персонажей — Колдуньи в первой ленте и Княгини во второй.

Почти столь же всеобъемлюще воздействие женщины на окружающую жизнь в филиппинской картине «Букмекерша» Джеффри Джентуриана. Здесь героиня, живущая в обществе развитой коррупции и всеобщей пауперизации, всего лишь принимает ставки в подпольной лотерее «джутенг», но и этого оказывается вполне достаточно, чтобы она стала кумиром бедняков, источником и средоточием надежд масс на внезапное обогащение, на лучшую жизнь и тому подобное. Знакомый персонаж...


В европейском же киноконтексте женские образы позиционированы предельно разнообразно, но с практически неизменным шлейфом положительных характеристик и коннотаций. Любопытно, но буквально ни единой (!) явной негодяйки, стервы, змеи подколодной и прочее среди персонажей фильмов, представленных в программе того же ММКФ, попросту не было. Диапазон прекрасности героинь был широк, но неизменен.

Так, в «Белоснежке» австрийского режиссера Самира можно было видеть деву, которая несмотря на все свои грехи нуждается в сочувствии. Наивную, чистую и юную героиню в этом фильме методично доводит до ручки ее подлый возлюбленный — рок-музыкант и наркоманом. И последовавший суицид девушки так же трагичен, как и закономерен...

Другая полярность женской неотразимости представлена в абсурдистской картине известного шведского кинохулигана Лукаса Мудиссона. Его фильм «Контейнер», по выражению самого автора, посвящен «женщине в теле мужчины и мужчине в теле женщины», а также тому, кто для кого «контейнер». Шоковый биологизм взгляда кинокамеры Мудисона на сексуальные проблемы общеизвестен. Как и его «Дыра в моем сердце» — прошлогодняя общеевропейская пощечина хорошему вкусу и приличиям, — фильм «Контейнер» нередко балансирует на грани порнографии. Кто в чьем теле — для Мудиссона вполне физиологичный и прикладной вопрос. Но даже этот охальник не может не признать приоритетов женского в сексуальных взаимоинтервенциях полов.

Своеобразную романтическую и отчасти религиозную оппозицию фильму охальника-шведа составила итальянская лента «Лед и пламень» Умберто Марино. Это история (не)любви двух фактически больных людей. Фанатически и беспричинно любит вообще-то только Она — и такова ее болезнь. Он же, напротив, страдает аутизмом, сторонится людей и погружен в призрачный мир чистых абстракций и математических сущностей. Нужно ли говорить, что пламень безрассудной женской любви способен растопить любой лед мужской самодостаточности? Впрочем, надо сказать, что фильм Марино лишь стилизован под душераздирающую драму о любви. На самом деле это, скорее, весьма стильная и искренняя притча об имманентном контрасте женского и мужского миров, о природной женской монополии на любовь, о возможной спасительной миссии этого обстоятельства и, увы, о невозможности спасения при сложившихся в реальности обстоятельствах. Финал знаменует блаженное воссоединение сущностей, но... лишь в раю больного сознания героев.


Однако наиболее эстетически состоятельными и любопытными показались фильмы, которые, к счастью, вот-вот должны выйти и в наш широкий прокат — французский «Сколько ты стоишь?» Бертрана Блие и испанский «Возвращение» Педро Альмодовара.

Интрига, придуманная самим Блие, одновременно и проста, и эффективна в смысле проникновения в хитросплетения женской психологии. Лысоватый господин в обычном порядке (покупатель — продавец) нанимает шикарную проститутку (Моника Беллуччи), но признается ей, что только что выиграл в лотерею 2 миллиона евро и хотел бы все эти деньги вложить в их совместную жизнь. Между тем псевдосупружеская жизнь с клиентом начинает пробуждать в путане ее сущностные женские качества: и комплекс домохозяйки, и осанку светской дамы, и инстинкт независимости, который... вновь тянет ее на рынок свободной любви. В конце концов выясняется, что баснословный выигрыш, на который купилась меркантильная жрица любви — не более чем выдумка некрасивого и небогатого, но действительно ищущего любви мужчины. И тогда становятся кристально ясными другие парадоксальные истины о женщинах. Например, следующая: материальный интерес может быть лишь стартовой площадкой для чувств. А когда есть чувство, женщина, в свою очередь, сама готова как угодно его оплачивать. Или: аскеза и приличия — лишь один из множества нарядов умствующих дам, под которым всегда скрывается страстная вакханка, жаждущая бесконечного самоутверждения в эросе.

Мне удалось поговорить тет-а-тет о неизъяснимости женского с самим Бертраном Блие. «Нет и не было ничего нового в статусе женщин в современном мире, — считает мэтр. — Женщины всегда обладали властью над мужчинами и определяли их существование, а мужчины всегда жили ради женщин. Даже если думали, что это не так. Но отношения полов всегда были непростыми. А в наше время из этих отношений просто исчезла ложь. И женщины, и мужчины сегодня стремятся к полному равенству, и люди разного пола ныне склонны говорить друг другу правду. И, думаю, это обстоятельство более неприятно для мужчин... Вот и в моем новом фильме не зря женщина внутренне крупнее, значительнее всех мужчин».

Наконец, полным апофеозом грядущего «женского царства» стал новый фильм Альмодовара «Возвращение», начинающийся с великолепной трагифарсовой сцены: в нескончаемом проезде камеры по кладбищу мы видим, как женщины (и только женщины!) усердно моют надгробия всех усопших родных и близких. Сюжет на том и построен: из мира мертвых в мир живых возвращается покойная мать семейства, в котором также остались только женщины — доч, внучка, сестра, — и помогает им наладить их земные дела. Симптоматично и то, что всего два проходных мужских персонажа по фильму окажутся в страдательном залоге: одного убьют, а другого обманут. Под женщину как бы скроен и этот мир, и тот...


Итак, дотоле долго пребывавшие в непосредственной и всесторонней близости, женское и мужское начала, похоже, стали обособляться и... отдаляться. Категорически выступая против сексуального сепаратизма и горячо ратуя за гендерно-коалиционное правительство мира, автор этих строк грустит об ускользающей прежней самобытности и непосредственной контактности половин человечества. И все же с глубоким уважением стоит принимать все, что творится волею судеб. Тем более, что наше прямое влияние на закономерную смену эпох не стоит преувеличивать. А посему хотелось бы припомнить образчик поэтической мудрости:

Когда погребают эпоху
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, Господи, тихо,
Что слышно, как время идет...

И пусть это цитирование через кордоны бытия (совсем в духе Альмодовара!) станет своего рода воздушным поцелуем, адресованным Женщине во всех смыслах этого слова — великой и настоящей Анне Ахматовой, которая удалилась в вечность ровно сорок лет тому назад. Интересно, но ведь и слово «вечность» женского рода...