Вещи, кумиры и ошибки ушедших времен, а также голоса, преступления, стройки века и тому подобное — все это собрано в занимательной энциклопедии Андрея Хорошевского «100 знаменитых символов советской эпохи». И для праздного читателя, желающего ненадолго погрузиться в тоталитарную архитектонику железных занавесов, берлинских стен и прочих «перестроек», эта книга будет просто незаменима.

Чувство жанра, стиля и времени не изменяет автору этого путеводителя по грустной и смешной жизни страны победившего социализма. Так, к примеру, Хорошевский тонко и умело делает акцент на феномене цитат. В то неулыбчивое время бывали цитаты, по которым узнавали друг друга «единоверцы». А также существовали цитаты, которые, как люди или вещи, были нон грата в определенных кругах. И с автором «100 знаменитых символов...» нельзя не согласиться в том, что популярные цитаты и расхожие выражения типа «догнать и перегнать Америку», «стаканизация всей страны», «буржуазная зараза», «сегодня слушает он джаз, а завтра Родину продаст», «негры жили в трущобах, а мы — в хрущобах», «блат», «шабашники», «хрущевки», «самострой» и «самиздат» оказались одним из влиятельнейших факторов формирования редкостного по своей неистребимости феномена гомо советикус.

В силу своей жанровой структуры книга Хорошевского предельно демократична. В ней автор представляет короткие рассказы о знаменательных событиях, выдающихся личностях и любопытных деталях, ставших символами ушедшей эпохи. В этом литературном коллаже Чебурашка соседствует с Чернобылем, а Большой театр и ледокол «Ленин» — со стилягами, невозвращенцами и ленинградским рок-клубом.

Подбор персоналий, представленных в книге, также являет собой апофеоз толерантности: включенные в «100 знаменитых символов...» личности — это политики, ученые и артисты разных, мягко говоря, политических взглядов, эстетических ориентаций и степеней известности. Здесь и представители высокого сталинского стиля (Мичурин, Стаханов, Чкалов), и последующей «оттепели» (Хрущев, Фурцева, Мао), и дальнейшего «застоя» (Сахаров, Высоцкий, Карпов), и, конечно же, легендарной перестройки (Горбачев, Пугачева, Любимов).

Война в Афганистане в книге Хорошевского соседствует с антиалкогольной кампанией, «Ласковый май» и «Машина времени» на равных сосуществуют с Кремлевским дворцом съездов и конкурсом имени Чайковского, а первый спутник и командирские часы — с граненым стаканом, портвейном «777» и кубиком Рубика. И это странное на первый взгляд соседство на самом деле абсолютно закономерно. Ведь главным для советского человека была «живость» жизни-жестянки и ее символов: выпить портвейну, закусить сырком, закурить беломорину, а уж после идти хоть на три буквы (в смысле — БАМ). И по большему счету сегодня вряд ли что-то изменилось по существу... Да, советское время аукнулось, но до сих пор откликается: в дальнейших этапах народных пристрастий к «живой» жизни. А временные же рамки оказались нужны лишь для таких вот замечательных памятников эпохи.