«Никому я не нужен и ни для кого, кроме моих друзей я не интересен, и если я еду туда, то только потому, что это все мне нужно, мне интересно, потому, что без этого я мертвец...». Так писал о своем возвращении в Украину Александр Кошиц. Говоря «еду», он, может быть, подсознательно приближал то время, которое для него, увы, так и не наступило...

Организовав проект «Всеукраинская хоровая ассамблея» (мероприятие, длившееся около недели, посвященное юбилею дирижера), дирекция Киевской консерватории, казалось бы, должна была опровергнуть столь характерные для Кошица сетования на собственную «никому ненужность и неинтересность». Но, побывав на одной из конференций, проходящей в рамках проекта, я, к своему разочарованию, обнаружила, что слушателями докладчиков были лишь сами докладчики... Неужели даже в самом узком кругу музыкантов имя Кошица не вызывает большого интереса? Лично у меня эта фамилия ранее ассоциировалась с песней «Черевички» в обработке Кошица, которую мы пели в ученическом хоре. Училищные же лекции о «діячах української хорової школи» прибавили к этому еще словосочетание «культура диаспоры». Мероприятия же в консерватории большей частью были посвящены теме возвращения архивов Кошица (часть их — дневники, воспоминания, письма, датируемые 1904—1931 годами, — имеются у нас, остальные же находятся в Канаде), организации музея, открытии хоровой школы.

Но более чем странными в день торжественного закрытия юбилейных мероприятий в Национальной филармонии показались разночтения в программах одного и того же концерта. В филармонической программе, в отличие от юбилейного буклета, имени Кошица не было упомянуто вообще: словно это обычный концерт, состоящий из произведений Сергея Рахманинова, Сергея Танеева и Сергея Прокофьева. Тогда как в юбилейном буклете почему-то оказался упущенным фортепианный концерт Прокофьева...

Об отношении всех трех композиторов к имени Кошица судить трудно. Смутную параллель можно провести разве что с Рахманиновым, который, как и Кошиц, болел невыносимой ностальгией. К слову, Кошиц, пребывая в Америке, слышал «Всенощную» Рахманинова (на закрытии Всеукраинской хоровой ассамблеи ее исполнила капелла «Думка»). И написал об этом следующее: «Не понравилась она мне окончательно... все холодно, надуманно, выдумано, предвзято и смертельно скучно... В общем, я ушел разочарованным и раздосадованным... на Рахманинова». Бессмысленно было бы упрекать Кошица в его мнении, а еще бессмысленнее почитать его память нелюбимым его произведением.

Что касается исполнявшегося «Иоанна Дамаскина» Танеева, то можно допустить, что будь на этом концерте сам Кошиц, на последней части, где звучит тема «Со святыми упокой», он, со свойственной ему сентиментальностью, наверное бы, расплакался. И сказал в этом случае: «Я достаточно плакал в своей жизни, чтобы плакать еще не над музыкой только, а и над сюжетом». Или же: «Иногда не хочется говорить о самых прекрасных покойниках просто потому, что боишься душевной муки».

Признаться, пожалуй, читать письма Кошица в данном случае было бы более полезно, нежели слушать в связи с его именем Фортепианный концерт Прокофьева.

Так или иначе, но проект «Всеукраинская хоровая ассамблея» стал первой попыткой вернуть интерес к Кошицу на его родине. Жаль только, что из более чем ста исполненных произведений, песенных обработок самого Кошица звучало очень мало...

Что ж, пожалуй, перефразировав цитату «Что в имени тебе моем?», которой сам Кошиц резюмировал в одном из писем собственные душевные терзания, организацию подобных мероприятий следует начинать с этического вопроса: «Что это имя для нас значит?». И дать себе на него честный ответ.