Самый что ни на есть маниакальный маньяк, убегая от милиции, попадает в село, где местная ведьма превращает его в оборотня. Он терроризирует округу, совершая в волчьем обличье разные гадкие маниакальные действия вплоть до изнасилования несовершеннолетней. Описание охоты сельского актива на волка перемежается регулярными экскурсами в жуткое маньячье прошлое, описанное со сладострастием. Это раз.

Девушка, лишенная девственности местным прыщавым донжуаном, оплодотворенная им (но, может быть, и волком-оборотнем, который напрыгнул на нее сразу после ухажера-губошлепа), рожает внебрачного ребенка и изгоняется отцом из дома. Мыканья-мытарства несчастной, простодушной (до идиотизма) и легко внушаемой девушки перемежаются картинами издевательств над ней в период беременности односельчанами. Это два.

Городской мужчина средних лет с шестипалым псом и незарегистрированным оружием отправляется в село уничтожить ведьму. Убивает своего пса, подхватывает двустороннее воспаление легких и чуть не играет в ящик. Бред больного перемежается эпизодами из недалекого прошлого, живописующими, как дошел городской ловелас до жизни такой. Это три.

Все это вместе дает роман, в котором, если верить аннотации, «мистика и реальность переплелись так же тесно, как в нашей жизни».

Любой мистический роман, в котором присутствует активно действующее зло, бросающее вызов герою, хочешь не хочешь, напрашивается на сравнения со Стивеном Кингом. Ну, что поделать, ловчее плодовитого американца никто сегодня не умеет рассказывать истории, в которых переплетаются мистика и реальность! На первый взгляд, и «Слепой дождь» Василия Слапчука создан по кинговским рецептам: потустороннее, не поддающееся никакому логическому пониманию зло (темная сторона маньяка Тихона абсолютна — в нем нет ничего светлого, сплошная дьявольщина), локализация действия в провинциальном захолустье, батальон эпизодических действующих лиц, относительность победы над темным противником (у Слапчука мотив борьбы добра и зла вообще не является центральным). Но не Кингом единым живут современные писатели. Их литературые ассоциации куда разветвленнее. Автор добавляет в роман щедрую порцию щелочи социального реализма, играя на нелюбви украинской интеллигенции к власти, равно как и на ее незнании всамделишной сельской жизни. Милиционер тут — ленивый жирный хам, обожающий президента, как и глава местной администрации, бывший главный сельский коммунист. Есть и сознательный украинский сельский агитатор, поддерживающий борьбу с антинародным режимом. И школьный актив, пекущийся о моральном облике (!) учащихся. И хвастливые охотники, и похотливые подростки, готовые к групповому изнасилованию. В частностях вся эта картина кажется вполне достоверной, но не покидает ощущение, что она создана «под произведение», а не взята из реальности. Иррациональная, извращенная жестокость, процветающая в замкнутой общине по отношению к ближнему, безусловно, поражает, и, думается, она впечатляла бы еще больше, если бы не откровенный пафос и шаблонность авторской социальной риторики. Поскольку Василия Слапчука психологическое обоснование действий главных героев особо не тревожит (тут же мистика, как-никак), то и достоверность его жизненных наблюдений как бы пропадает втуне, во всяком случае, никак не усиливает текст, виснет на нем дополнительным и зряшным такелажем.

Тут-то и основная загвоздка романа Василия Слапчука: «Слепой дождь» оказывается интересен не благодаря сюжету, вполне клишированному, а словно черпает силу из контекстуальных источников, держится на окололитературных и социальных ассоциациях, возникающих в процессе чтения. На рефлексах, которые у любого читающего человека выработаны благодаря все сокрушившему вокруг и навязавшему всем поголовно лукавую оптику постмодернизму. Околоплодных, так сказать, ощущениях.

Осознаю всю фантастичность и рискованность ниже следующего допущения, но из-за несоответствия между повествованием и подверстываемыми к нему смыслами (пышным павлиньим хвостом, венчающим жалкую, в сущности, тушку) книга Василия Слапчука начинает восприниматься не столько как выношенное авторское высказывание, сколько как редакторский проект. Киевское издательство «Факт» проводит захватывающий и очень опасный эксперимент по превращению украинской литературы в массово популярное чтиво. Делая на более высоком уровне то, чем уже несколько лет занимаются братья Капрановы. Но если книги издательства «Зеленый пес» скромно продаются на раскладках вокзалов, то здесь — явное стремление заполонить полки солидных книжных магазинов, произведя подмену высокохудожественных, но непопулярных украинских текстов на интеллектуальный суррогат, чтобы, с одной стороны, снизить болезненность восприятия качественной литературы, с другой — успокоить интеллигентного читателя, представляя под маркой качества, в принципе, достаточно посредственный продукт. Девиз серии, в которой вышел роман Василия Слапчука, — «Exceptis excipiendis» («все, кроме того, что следует исключить»). Это не только означает, что нужно исключить откровенно плохое. Это еще значит, что нужно исключить хорошее.