Дискуссии и скандалы вокруг «Страстей Христовых» разгорелись задолго до выхода фильма на экран. О них уже успела подробно рассказать даже бульварная пресса, потому напомним о смысле этих споров и обвинений в адрес Мела Гибсона коротко, почти пунктиром. Итак, когда только режиссер заявил о намерении воссоздать на экране эпизоды последних часов жизни Христа и сунулся со своим замыслом к голливудским мейджорам, то получил оглушительный отлуп: ни одна крупная американская кинокомпания финансировать и проводить такие съемки не захотела. В итоге Гибсон решил продюсировать картину не только самостоятельно, но и на собственные деньги. Он, как очевидно сейчас, почти свято видел в создании «Страстей Христовых» свой человеческий долг, будучи убежденным, что именно благодаря Господу сумел двенадцать лет назад преодолеть духовный кризис, едва не закончившийся для него суицидом. «Раны Христа исцелили мои», — с такой внутренней убежденностью приступил режиссер к работе над фильмом. Съемки проходили в Италии, сопровождаясь не только ежевечерними мессами, но и различными знамениями (скажем, исполнителя главной роли Джеймса Кевизела шарахнуло молнией, но он остался невредим), которые сегодня служат не только предметом спекуляций, но и подозрений в лукавстве, дескать, мистические знаки хороши и для коммерческой раскрутки проекта. Фильм, вопреки прогнозам, действительно, имеет сногсшибательный успех, но ставить это в упрек Гибсону не поворачивается язык: такого смиренного и страстного личностного высказывания мировой экран давно не знал. А что касается пиара, то на него, скорее, усердно поработали недруги фильма. Первой всполошилась Антидиффамационная лига Америки (эта организация борется с проявлениями антисемитизма), обвинившая Гибсона в разжигании ненависти к евреям, которые-де, по версии режиссера, единолично виновны в убийстве Спасителя. Следом ударила интеллектуальная артиллерия: к претензиям в неполиткорректности добавились протесты из-за излишней жестокости и натурализма ленты. Сейчас, когда фильм, наконец, вышел на мировые экраны, сводки из кинозалов, охотно тиражируемые все теми же таблоидами, напоминают милицейский протокол: вот мертвым обнаружен после просмотра голландский священник, а вот окочурилась французская старушка (правда, мелькнуло сообщение и о расскаявшемся после просмотра ленты в убийстве подружки американском хулигане). Вся эта истерия вокруг «Страстей Христовых» очень симптоматична своей бульварной пошлостью: обсуждая теологические тонкости и количество трупов среди зрителей, раздувая мифический антисемитизм Гибсона, притворно или по недомыслию возмущаясь насилием на экране (это-то после очередной «Резни бензопилой в Техасе» и прочих «Криков» с «Кошмарами на улице Вязов»), фильм словно пытаются втолкнуть в непрерывный и милый заплывшему жиром и равнодушием западному сердцу ряд «сенсаций», представить его неким экстравагантным выбрыком голливудской звезды, излечившейся обращением к вере от алкоголизма, объявить его сверхудачной коммерческой акцией (сборы «Страстей Христовых» вроде бы опережают даже хитовую и обвешанную, как пальму, «Оскарами» киносказку «Властелин колец»).

Между тем деяние, совершенное Гибсоном, как бы к нему ни относиться, беспрецедентно.

Это не явление религиозного кино (жанр, известный и по аляповатым кинокомиксам, которые крутят на собраниях разных христианских сект, и по мощным авторским прокламациям мастеров ранга Пазолини или Скорсезе). Это фильм веры. Можно посмеиваться над фразой Папы Иоанна Павла II после просмотра фильма «Все в точности так и было», но лучше задуматься, почему она могла быть произнесена: ведь, на самом деле, Гибсон не экранизировал Евангелие (что предполагало трактовку событий), он его, прошу прощения за неологизм, овизуалил. Отсюда шокирующая и для, полагаю, верующих людей абсолютная, невообразимая, предельная правдивость истории крестных мук Христа на экране. Об этих муках веками рассказывала религиозная живопись, и то, как сочится кровь из-под тернового венца, и как невыносимо тяжек крест, который Иисус волок на Голгофу, и как страшны были раны, нанесенные Ему бичами, — все это сотни раз изображено на холстах, перед которыми туристы цокают языками в музеях. Просто после «Страстей Христовых» ясна мера этой боли, этого страдания, этой жертвы. И глубины надежды и прощения. «Ибо не ведают, что творят».

Гибсон, собственно, храбро напомнил одурманенному комфортом, порабощенному вещами и духовной ленью западному миру о его вере. О смысле любви и милосердия. Христос в его фильме — действительно, Сын Человеческий. И если душа хотя бы одного из миллионов зрителей (а их, верю, будет гораздо больше) встряхнется от величия Его жертвы во спасение человечества, этот истовый труд был проделан режиссером не зря. Собственно, Гибсон и обращается к каждому индивидуально. В «Страстях Христовых» толпа априорно несправедлива. Завистлива, агрессивна, глупа и жестока. Но, оказывается, не стоит особого мужества из нее выйти. Сделав обыденный жест добра. Подать стакан воды страждущему. Или подставить плечо под его крест.