К счастью, на таких парадах совсем не обязательно присутствовать «от и до», чтобы прочувствовать размах их бодрого шага. Попросту говоря, желательно даже выбирать, на какое из отделений концерта прийти, а после чьего выступления можно уже и отправляться восвояси. Публику не обманешь. На один из заключительных концертов фестиваля многие слушатели явились уже под финал, на Игоря Четуева, оставив себе на будущее пока юных и не во всем убедительных Ноги Нария и Динару Наджафову.

К тому, что делает за роялем Игорь Четуев, у меня особый сантимент. Объяснюсь. Пару лет назад он исполнил в Национальной филармонии Первый концерт Шостаковича. С такой едкостью, нарочитостью жанровых контрастов, таким «попсово-вульгарным» (именно в понимании композитора) накалом, что, кого бы я ни слушала с этим произведением после, — выходит не то. За себя мне, естественно, очень обидно, так как этот концерт Шостаковича играют довольно часто и можно было бы получать каждый раз от него удовольствие, да вот память мстит.

Подозреваю, что и выступление Игоря Четуева на крайневском «Параде пианистов планеты» все в том же зале Национальной филармонии останется в моей памяти надолго. На сей раз благодаря продемонстрированному музыкантом изощренному чувству контекста. В своей игре он буквально смаковал взаимоотношения между композиторами-классиками. Исполненный Четуевым сольный Итальянский концерт Иоганна Себастьяна Баха находился будто в тени Вивальди, чью музыку великий немец в огромном количестве переписывал и перекладывал для различных составов исполнителей. В возвышенной медленной части у Игоря Четуева было значительно меньше выверенной графичности, чем в записях этого же произведения, скажем, Святослава Рихтера. Два нижних шара фактуры, которые традиционно принято «слышать раздельно», у пианиста выстроились в одну линию, состроченную педализацией. Так эта музыка могла бы звучать в исполнении небольшого вивальдиевского оркестрика, который еще не успел обзавестись столь полезным для общего музыкального дела человеком, как дирижер. А тем более дирижер, сидящий в голове у Рихтера.

Исполнение Четуевым Сонаты до минор Франца Шуберта окончательно подтвердило его репутацию потрясающего «историка», знающего что, откуда, почему и зачем появляется в том или ином произведении. Горовиц любил ссылаться на известную гипотезу, что жизнь в одном городе с Бетховеном в чем-то сковывала гениального песенника, и потому в полную силу Шуберт писал всего восемнадцать с небольшим месяцев — между смертью Бетховена и своей собственной. Игорь Четуев дает понять, что Шуберт искренне любил и чтил и сегодня популярную бетховенскую Патетическую сонату, и его собственная музыка, продлевающая и мутящая воду в истории венской сонаты, — тому свидетельство.

Усугубляет дело то, что пианист сыграл в концерте гораздо больше двух сонат. Он-то знает: одному композитору, даже если он классик, слишком доверять нельзя.