За два дня до восстания большевиков в Петрограде выяснилось, что защищать Временное правительство готовы не многие. Кадровые офицеры не хотели умирать за «предателей-социалистов», а большая часть воинских частей была распропагандирована большевиками. Таким образом, в назначенный час к Зимнему дворцу явились юнкера 2-й Петергофской и 2-й Ораниенбаумской школ прапорщиков, Школы прапорщиков Северного фронта и Инженерных войск, Михайловского артиллерийского училища, рота Женского ударного батальона, а также несколько десятков георгиевских кавалеров, ставших инвалидами на войне, — всего около 1500 человек. Впрочем, справедливости ради стоит упомянуть и об орудийном взводе Константиновского артиллерийского училища, который просто ушел с позиций, сославшись на... приказание начальника училища — таким образом, защитники Временного правительства остались без пушек. Покинули Зимний и несколько сотен уральских казаков: воспоминания уцелевших защитников рисуют очень трогательную картину этого «прощания». «Ничего с нами не сделаете, — заговорил... подхорунжий. — Когда мы сюда шли, нам сказок наговорили, что здесь чуть ли не весь город с образами, а на деле-то оказалось — жиды да бабы, да и правительство тоже наполовину из жидов. А русский-то народ там, с Лениным остался. А вас тут даже Керенский, не к ночи будь помянут, оставил одних». Интересно, что среди юнкеров действительно было немало евреев, которые благодаря Февральской революции получили право поступать в военные училища и школы прапорщиков. Именно по этой причине в мемуарах о защите Зимнего нередко встречаются фамилии юнкеров Шапиро, Фельдмана, Шварцмана, Немировского... Справедливости ради отметим, что дрались они до конца...

К счастью, «станичники» все-таки оставили осажденным пулеметы, которые впоследствии были установлены на баррикаде возле дворца.


И грустно и смешно: укрепления защитников дворца обстреливали, но не штурмовали. Большевики проникли в Зимний через потайной ход — наиболее ожесточенные бои с использованием ручных гранат шли на этажах. В легенду превратились и выстрелы крейсера «Аврора», а также миноносца «Забияка» (о последнем советская историография почему-то предпочитала не вспоминать). Кстати, корабли Балтийского флота стреляли по дворцу отнюдь не холостыми, а один из снарядов даже задел крышу дворца. По большому счету, защитникам Зимнего повезло: в тот день «Аврора» не могла вести прицельный огонь, так как на корабле не было орудийных прицелов.

Всех офицеров и юнкеров, попавших в плен, привели в солдатский клуб Преображенского полка, откуда каждый выбирался как мог. В это время «республика рабочих и крестьян» праздновала победу: почти все оставшиеся в живых «ударницы» были изнасилованы, царские винные погреба опустошены, а сокровища дворца — разграблены.


В течение нескольких дней десятки тысяч питерских офицеров, державших «нейтралитет», распивали вино и обсуждали события «на улице». Пьянство не прекращалось даже в буфете Зимнего дворца. Вот как описывает царившую там обстановку очевидец: «Один полковник кричал: «Я при царе десять лет был полковником, меня тогда обходили и теперь обходят. Да и не меня одного, а и вас, и вас... — обращался он к своим собеседникам, — а сегодня нам кланяются и просят защищать их, великих мастеров революции, да в то же время сажают на голову какого-то начальника инженерной школы, из молодых. Да чтобы я ему подчинялся? Нет, слуга покорный!» «А вино отличное, — смаковал капитан одной Ораниенбаумской школы. — Это марка! И представьте себе, господа, что лакеи, эта старая рвань, нам еще худшее подали. Воображаю, что было бы с нами, если бы мы да старенького тяпнули, из-за стола не вышли бы...»

Впоследствии комиссары из Смольного переписали всех офицеров, заседавших в полковых собраниях, и выдали им удостоверения на право свободного прохода по улицам. В то же время защитников Зимнего отправили в Петропавловскую крепость...


Помимо офицеров и юнкеров, в Петропавловке оказался и министр иностранных дел Временного правительства, киевлянин Михаил Терещенко — представитель известной семьи сахарозаводчиков и меценатов. После начала Первой мировой войны Михаил Иванович Терещенко активно работал в Российском обществе Красного Креста, занимаясь созданием госпиталей. В июне 1915 года по его предложению был создан Киевский военно-промышленный комитет. Терещенко стал его первым председателем и одновременно одним из лидеров аналогичного Всероссийского комитета.

Непостижимы пути революции: 2 марта комитет Государственной думы назначил Терещенко министром финансов, а 5 мая он становится министром иностранных дел. Несмотря на неожиданное назначение, с возложенной задачей Терещенко справлялся. В то же время управляющий делами Временного правительства Владимир Набоков писал, что карьера Терещенко стала для него большой неожиданностью: «Сперва я даже не хотел верить, что речь идет о том блестящем молодом человеке, который за несколько лет до того появился на петербургском горизонте, стал известен как страстный меломан и покровитель искусства, а с начала войны, благодаря своему колоссальному богатству и связям, сделался видным деятелем в Красном Кресте. До сих пор я точно не знаю, кто выставил его кандидатуру... Я помню, что когда ему приходилось докладывать Временному правительству, его доклады всегда были очень ясными, не растянутыми, а напротив, сжатыми и прекрасно изложенными... Он хотел всех надуть и некоторое время это ему удавалось... В июле и августе он вместе с Некрасовым и Керенским составлял триумвират, направляющий всю политику Временного правительства». Впрочем, мнение Набокова разделяли далеко не все. К примеру, небезызвестный Василий Шульгин считал Михаила Ивановича классическим образцом революционного мифа о «гениальных спасителях России», которые попали в правительство лишь благодаря случайности...

Вечером 25 октября 1917 года Терещенко был арестован. Правда, вскоре его выпустили — за стотысячную взятку и едва ли не с разрешения Ленина...