После победы на губернаторских выборах Валентина Матвиенко повторила лозунг, выдвинутый ею еще летом: южная столица должна поделиться с северной хоть одной ветвью власти. А именно — судебной.

В полушутливых ответных репликах московского начальства сквозит раздражение. Председатель Мосгордумы: «Перенос судебной власти превратит Петербург в город жалобщиков. Туда будут приезжать негативно настроенные люди, а там и так влажно». Мэр Москвы: «Это предложение не имеет под собой никакой почвы... Нужно затратить грандиозные деньги, которых у государства нет... И сначала нужно спросить у Москвы, согласна ли она отдать часть своих функций, и, может быть, вопрос будет решен положительно».

Дополнительно развернутая московскими руководителями аргументация сводится к тому, что столичные функции хлопотны, обременительны и дорогостоящи. Но если бы дело обстояло только так, то перспектива сбросить с плеч часть этих забот должна была бы вызвать у них радость. А поскольку радости нет, приходится сделать вывод, что они что-то недоговаривают.

Впрочем, мысль о приезде в город толпы чиновников, требующих квартир и заполоняющих улицы машинами с мигалками, раздражает многих и в Петербурге. Однако в отличие от переезда представительной или, тем более, исполнительной ветви, пришествие ветви судебной создало бы для Петербурга не так уж много дополнительных неудобств. В Конституционном, Верховном и Высшем арбитражном судах, вместе взятых, работают всего около двухсот судей и меньше полутора тысяч вспомогательных специалистов. Притом сторонники перевода судов уверяют, что специалистов легко нанять и в Питере, прибавку же еще пары сотен начальствующих лиц город просто не заметит. Что же до правового оформления процедуры перевода, то Конституцию менять не понадобится. А если потребуется провести через палаты парочку федеральных конституционных законов, так это у нас вопрос решаемый.

Так что, с технической точки зрения, проект Валентины Матвиенко никак не выглядит фантастическим. Осталось лишь понять, какой в нем таится смысл. Если дать волю воображению, то смысл найти легко. И не один.

Но сначала — анекдот. Фирма А и фирма Б выясняют отношения в арбитражном суде. Фирма А «заносит» 1 млн. 100 тыс. дол., фирма Б — 1 млн. ровно. Решение суда: вернуть фирме А 100 тыс. долл. и разбирать дело по существу.

Эта история, разумеется, абсолютно лжива и ни на каких фактах не основана. Кроме одного. Фирмам в их повседневной работе то и дело нужны суды. И, желательно, находящиеся неподалеку. А если так, то перевод судов наводит мостик между двумя несовместимыми, казалось бы, тезисами, прозвучавшими в Петербурге практически одновременно.

Тезис первый, принадлежащий новоизбранному городскому губернатору: доходы петербургского бюджета надо в кратчайший срок довести до 170 млрд. рублей (сейчас они ровно вдвое ниже), чтобы на среднего петербуржца приходилось столько же, сколько на среднего москвича.

Тезис второй, принадлежащий одному из первых лиц петербургского комитета финансов: «Достичь московского показателя нам нельзя, потому что в Москве находятся штаб-квартиры крупнейших российских компаний, которые платят налоги в московский бюджет... В частности, налог на прибыль в проекте петербургского бюджета 2004 года заложен на уровне 17 млрд. руб., а в бюджете Москвы — на уровне 123 млрд. руб.».

Легко заметить, что противоречие в словах губернатора и финансиста сразу сойдет на нет, если вслед за судами в Петербург потянутся и «штаб-квартиры крупнейших российских компаний». Достаточно перетянуть на берега Невы хоть половину из них (вместе с налогами, разумеется), и петербургский душевой бюджетный доход сравняется с московским.

Правда, тогда нужно переводить в Петербург и Генпрокуратуру, поскольку без ее услуг некоторые «крупнейшие российские компании» в последнее время не могут прожить и дня и без нее, конечно, переезжать не согласятся. А поскольку прокурорского переселения никто, кажется, не планирует, у идеи переноса судебной ветви стоит поискать и другой смысл.

Например, такой. Где разместятся переселяемые суды? Ну конечно, в зданиях сената и синода на Сенатской площади! А раз так, то управлению делами президента РФ, которому эти здания принадлежат, предстоят труды грандиозного масштаба: доведение сената и синода до евростандарта, сооружение достойных резиденций для выводимых оттуда учреждений и пр., и пр. Такой фронт работ сам по себе достаточно заманчив, чтобы посодействовать судебному переезду.

А вот и третье объяснение, не менее правдоподобное, чем оба предыдущих. Пока Владимир Путин остается президентом, он как страстный патриот родного города всегда будет лоббировать интересы Петербурга. Но лоббирование — нечто преходящее, а возвращение одной из властей обратно в северную столицу — нечто вечное. Президент, совершивший такое деяние, навсегда запечатлеет себя в петербургской истории. Кто знает, может быть, именно этот мотив на самом деле и главный?

И наконец, последний вопрос: а есть ли какая-то общественная целесообразность в организации «правовой столицы» отдельно от столицы просто?

Забавно, но целесообразность можно найти. Один из немногих московских голосов, сколько-нибудь сочувственно отозвавшихся о проекте судебного переезда, принадлежит главе думского комитета по законодательству Павлу Крашенинникову: «Мы не изобретаем велосипед. Международный опыт показывает, что это возможно и даже целесообразно... Перевод судов уменьшит влияние правительства на отправление правосудия и снизит давление, оказываемое на суды крупными экономическими структурами, головные офисы которых расположены в Москве».

Как видим, г-н Крашенинников основывает свой вывод на тезисе, диаметрально противоположном одному из тех, что приводились нами ранее. Способно ли это смутить? Такова диалектика российского бытия, в котором двусмысленность — норма.