На самом деле, «Ценные бумаги» — это никакая не живопись. А так, что-то куда более легковесное: эскизы, наброски. Еще стишки, тоже нецензурные. Зрителям предлагается узнать, «из какого сора» растут шедевры. Обычно, такие интимные подробности о себе на публичное разглядывание не выносят. Но художник Гнилицкий вынес. Не спрашивайте — зачем. Спросите, почему. Наверное, в любом художнике живет эксгибиционист. Это, кстати, обьясняет, почему на вернисаже коллеги Гнилицкого от его картиночек просто млели. Матерые циники, львы современного искусства, которых, кажется, уже ничем не прошибешь, как-то мгновенно раскисли, почувствовав в этих почеркушках что-то невыразимо трогательное для их художественных сердец. Будто пригрезилась им нечаянно первая любовь. Они прохаживались вдоль стен и вспоминали, сколько было ими выпито вместе с Александром Гнилицким в те времена, когда он рисовал эти самые картинки.

У меня на вернисаже тоже случился припадок сентиментальности. Но думалось мне не про водку (к сожалению, ее я с Гнилицким ни разу в жизни не пила). Вместо этого навязчиво вспоминалась история, как Карлсон в очередной раз развел наивного Малыша. Пообещал хитрец показать картину «Очень одинокий петух». А там вместо петуха сидела зверушка, отчего-то похожая на лисицу. Расстерянному Малышу Карлсон заявил, что лиса петуха съела, поэтому-то его и не видать. «Ценные бумаги» — очень похожи на этот концептуальный жест Карлсона, советовавшего видеть то, чего нет. Баловство — разумеется, штука для художника первейшая, но ведь надо и честь знать. А то наткнешься на претенциозную фразу вроде: «Делать искусство — все равно что тянуть за хвост неизвестную мышку, находящуюся в темной комнате» — и опешишь, как Малыш. Помилуйте, уж лучше рифмы: «вагина — завмагазином». Дальше цитировать не буду по причине полнейшей нецензурщины. А ведь, на первый взгляд, экспозиция совершенно невинная: работы упакованы в разноцветные канцелярские папки, напоминающие веселенькие флажки, что вывывешивают на детских утренниках.

И все же что-то здесь не так. Не дадаист же Гнилицкий какой-нибудь. Его объекты всегда точны, умны, ироничны, искусно выполнены и отличаются от представленных нынче экспонатов, как терроризм от мелкого хулиганства. Видимо, придется обратиться за комментарием к самому художнику. Что с вами случилось, осведомляюсь, куда пропало привычное совершенство формы? Художник, ничуть не обидевшись, объясняет, что в нынешнюю выставку вместилось многое — друзья, родственники, возлюбленные, алкоголь, еда, что накопить все это великолепие было очень непросто. Это, на самом деле, его капитал, ценные бумаги, которые он листочек к листочку собирал более десяти лет. Что ж, если рассматривать «Ценные бумаги» как летопись жизни, интимный дневник, то надо признать, что художник неплохо проводил время, жил шумно и весело. Да и вообще искусство Гнилицкого радостное, карнавальное. Наверное, поэтому продается и у нас, и в Германии (художник живет на два дома). И все же во всей этой затее выставить то, что экспонированию не подлежит, в этом, казалось бы, детском баловстве есть какой-то зловещий подвох. Гедонизм гедонизмом, но ведь все это добро, вероятно, что-то стоит. Ну, к примеру, какой-нибудь случайный рисуночек Дали, черновичок помятый нынче уходит на аукционах по бешеным ценам. Но это Дали, который уже давно в глазах обывателя приобрел статус твердой валюты. И потом Дали умер. А Гнилицкий, слава богу, живой, красивый и здоровый. Но ведь лет этак через пятьдесят... Не приобрести ли чего-нибудь? Взгляд останавливается на рисунке, где изображена могила с обелиском. На нем вместо имени — надпись: «Вынеси мусор».