Подвал. Лавка для зрителей у каменной стены. В беспорядке расставленные на кафельном полу саквояжи и чемоданы, явно выуженные с бабушкиных антресолей. Барная стойка. Два телевизора. На одном экране — бесконечной лентой — текст. На другом — бесконечным повтором — фильм. Два голоса. Один механически долдонит фразы, пробегающие на первом экране. Второй — совершенно достоверен, дежурная по станции дает объявления об отправляющихся поездах. Куда держим путь? По всей вероятности, в мир образов галицкого гения, изумительного писателя и художника Бруно Шульца. Поводырем — уникальный в своем роде украинский акционист Влодко Кауфман.

Кауфман — самый честный фантазер в нашем артистическом братстве. Потому как в 99 проц. случаев все перформансы и инсталляции у нас затеваются по принципу: «А не уткнуть ли мне чего-нибудь для понту и красивого профукивания гранта?» Публика (если таковая будет) ведь никогда не признается в том, что она дура. Она будет усердно пялить свои глазенки и напрягать извилинки, вымученно улыбаться и ошалело пытаться извлечь смысл из псевдоученого пресс-релиза, которым мы ее окончательно добьем. И то сказать, в мире, из которого испаряется подлинность, от искусства, в конце концов, требуется не искусность, а искусственность, не душевность, а гаерство, не правда эмоций и наблюдений, а их беззастенчивая имитация. Чем она беспардонней, между прочим, тем больший сулит сегодня художнику успех. В акциях Кауфмана, что бы он ни делал — зарывал ли в землю рояль, устраивал ли карнавальные манифестации у памятника Шевченко во Львове, создавал ли из использованных квитанций и трамвайных талонов портреты нищих или обклеивал ли марками рыб, всегда заключено еще и некое сердечное послание. Образцовый постмодернист, он, кажется, просто умело прикидывается комтемпорарным художником. На самом деле он куда совестливее и умнее...

И еще — у него есть прошлое. Думается, и в Шульце, архиваурисе запахов бакалейных лавок, кухонной утвари, рисунков обоев и геометрии жестов, Кауфман угадывает предшественника и партнера и именно потому с какой-то необычной даже для него взволнованностью относится к своему новому проекту. Эту симультанную звуко-визуальную инсталляцию художник уже демонстрировал на своем основном творческом полигоне — в львовской «Дзиге». Результатом остался не очень доволен. Видимо, ему казалось, что проекту не хватает столь принципиального для шульцовской атмосферы человеческого тепла. И он вовлек в свою фантазию Олега Липцына, создателя некогда легендарного киевского «Театрального клуба», эрудита, интеллектуала, мастера чувственных сценических парадоксов, в последние годы обретающегося по большей части то в Австрии, то в Америке. Липцын несколько лет тоже грозился поставить спектакль по прозе Шульца. Так что от акции «В фокусе сна» следовало ждать чего-то если не духоподъемного, то пронзительного. Результат, однако, получился обескураживающий. Когдатошние однокашники по мастерской Анатолия Васильева, а вспоследствии постояные исполнители сценических ребусов Олега Липцына литовец Гедиминас Сядярявичус и Алла Даруга вошли в пространство, трепетно сотканное Кауфманом, как дрессированные медведи на манеж. Свою томность, заторможенность и странность они впечатали в эту инсталляцию как стократно отработанный номер. Говоря попросту, штамп. Мертвую искусственность. И вчистую проиграли не только превосходному видео, где стеклянный куб львовского вокзала становится пристанищем для курицы и собаки и принимает игрушечные поезда, но и чемоданам с их содержимым. Вещи, скрупулезно собранные художником — старые газеты, марки, ассигнации и фотографии, орденские колодки и армейские пряжки, куклы и книги, оказались реальнее и достовернее живых людей.

Прошлое повергло настоящее. Художник победил театр.

Мне всегда казалось, что все должно быть наоборот.