Как-то никогда раньше не приходилось писать о том, чего не было, нет, не будет и быть не может. Но вот, по случаю пришлось. Уже сам этот факт выглядит несколько странно. Потому что столько вокруг всякого-разного, о чем писать — не переписать! Причем реального, живого, существующего, как говорится, на практике в быту. Но о нем, видимо, уже все написано и все сказано, раз целую книгу решили издать не о чем-то таком, а о свободе. О ней тоже, понятное дело, сказано немало. Но далеко не все. Поскольку все не будет сказано никогда. Нельзя же в самом деле сказать все о том, чего нет вообще, чего не существует.

Говоря проще, я начинаю свой эссей с утверждения: «Нет ее, господа и граждане. В том числе граждане судьи». И лучше всего мое утверждение иллюстрирует то, что не существует одного, понятного всем, определения свободы. Нет его как раз потому, что нет предмета, подлежащего определению, нет свободы. А кто скажет, что это не так, да еще формулировку на скорую руку сварганит, тот нехороший человек, лживый, и от него можно ждать всего вплоть до декретов о земле и мире, а также взятия мостов, почт, банков и телеграфов. Кто еще помнит, жил-был на свете такой дедушка Ленин, так он, не мудрствуя лукаво, изрек, как отрезал: «Свобода — это осознанная необходимость». Любил он афоризмами выражаться. Другими словами, сидит человек в тюрьме за убийство, все понимает, что виноват он, что сволочь и душегуб, мучается, страдает, осознает. Все осознает! То, что его, дрянь такую, от общества изолировали правильно, тоже осознает.

И какой вывод из этого осознания, согласно ленинской формулировке, следует? А следует, что убийца этот, за решеткой сидящий, совершенно свободен. Ну, раз необходимость его изоляции им осознанна. Получается, извините, бред сивой кобылы. Ничего, что я так о дедушке Ленине?

Да, а я, помнится, до всего этого додумавшись и своим бесхитростным умом дойдя, формулировку ленинскую, вечно живую, слегка подправил. Подправлять чужие формулировки всегда легче, чем свои придумывать. И получилось у меня, что свобода — это осознанная необходимость ее отсутствия. И я на своей формулировке и на полном отсутствии свободы как таковой везде и всюду настаивал, настаиваю и буду настаивать впредь до последней капли пота и крови.

Кто со мною не согласен категорически и бесповоротно — тот свободен, кто не согласен, но готов меня если не понять, то простить — читает дальше.

Начнем с простого. Свободны ли мы от себя? И даже не от собственного, выражаясь замысловато, эго. Я говорю об элементарной свободе от своего организма и его насущных физиологических потребностей. Есть она или нет — свобода личности от ее же организма? Избегая натуралистических сцен и картин бытия, скажу только, что человек может не пить неделю. Потом он уже может не пить, не есть и не думать о свободе. Потом ему свобода и все остальное становится безразлично. У покойников другие интересы. Если же человек пьет, просто пьет какие-либо жидкости, утоляя жажду, то он еще более несвободен от одного, но пламенного желания. Которое попробуй только немедленно не удовлетвори. Даже если оно возникло в самом центре города, в самом людном месте, в самое неподходящее время, то есть среди бела дня. Я понятно излагаю?

Надеюсь, с организмом ясно и больше примеров не требуется, хотя они, конечно, у меня есть.

Идем дальше. Семья. Свободен ли человек в семье? И есть ли в семье — ячейке общества — эта самая, трижды пресловутая свобода? Ответ ясен. Нет, нет и нет. Когда в семье есть свобода (ну хоть какая-нибудь, хоть призрак ее), — нет семьи. Когда есть семья, — нет свободы.

Да и когда семьи нет, свободы от этого не прибавляется. Конечно, без семьи ты волен (свободен) круглосуточно делать все, что тебе заблагорассудится, но, делая, должен помнить, что все хозяйство на тебе. Поесть не купишь и не приготовишь — будешь сидеть голодным, в доме не уберешь — будешь сидеть в пыли, сам себе не постираешь, не погладишь — будешь ходить грязным и мятым. Тут не о свободе, тут уже о свободном времени — досуге — речь. И, если заметили, опять речь не о нем, а о его отсутствии.

Теперь от семьи плавно переходим к обществу. Пропади оно пропадом.

В последние годы, годы разгула первичного накопления капитала, кто-то сообразил, что свобода — это деньги, деньги и еще раз деньги. И только они, проклятые, делают человека по-настоящему Свободным, свободным с большой буквы «Сэ». Отсутствие же денег человека унижает, оскорбляет и сковывает во всех проявлениях его человеческое достоинство. И, как ни странно, очень многие в эту галиматью свято поверили. Вчера еще верили, что истинная свобода обеспечивается диктатурой пролетариата, демократическим централизмом снизу доверху и КПСС лично, а завтра не менее свято верили уже в то, что свободу дают деньги. И, понятное дело, стали эти самые деньги любыми способами, вплоть до мордобоя и все того же душегубства, зашибать и первично накапливать. И многие из очень многих поверивших в благородном деле накопления первично преуспели. Теперь они богаты и свободны. А чтобы их деньги и их самих у них не сперли, в офис они ездят под охраной, на Канары под охраной, дом у них под охраной, дети под охраной, жена под охраной, и спят они с нею (с женой, а не с охраной. Хотя, кто их знает, у богатых свои причуды) — под той же самой охраной без шумов и резких движений. Чтобы не спровоцировать срабатывание у охранников условного рефлекса: в грудь, в живот, контрольный — в голову. И тут хочется каверзно спросить: «Не проще ли было просто сесть, просто получить срок, тем более у всех у них было за что?» Там, в местах лишения свободы (надо же было название такое придумать!) хоть охрану государство обеспечивает бесплатную.

Но вопросы мои каверзные — ладно, моими вопросами сыт не будешь, ими можно пренебречь. Я вам другое скажу. Если, не дай Бог, опять дойдет до какой-никакой революции или хоть до смены власти на такую же, но противоположную, эта самая охрана своих богатых, совершенно свободных хозяев первая и порешит. Чтобы получить их деньги, а с ними свободу, полную и окончательную свободу, свободу слова и дела. А все это получив, бывшая, но свободная охрана наймет себе новую охрану, чтобы себя, свои честно награбленные деньги и свою безграничную свободу охранять.

Не лучше обстоят дела и со свободой выбора. Все, кроме маленьких детей и больных хронической амнезией, помнят, как на закате ускорения, предшествовавшего перестройке и разрухе, нашлись свободолюбивые ученые — в НИИ при ЦК КПСС — и нам объяснили, что отсутствие выбора — это практически рабство, что нельзя на выборах выбирать одного генсека из одного кандидата в генсеки. И если мы не рабы, рабы не мы, надо, чтобы кандидатов было хотя бы полтора, а то и два. А лучше больше. Да и от роста числа генсеков на душу населения тоже никакого вреда, одна польза и гарантия населению политических свобод.

Ну? Теперь их, мягко говоря, больше. Теперь их, кандидатов, — просто как женщин и детей. Если не больше. А сколько из них ни выбирай, все равно выберешь какое-нибудь говно. И народ мучается, думая, что он, может быть, неправильно выбирает, неверно осуществляет свалившуюся на него, как снег на голову, свободу выбора, не той рукой пользуется своим избирательным правом. Уже весь извелся. Потому что не знает народ, ну, не сказали ему впопыхах, что свобода выбора — это прежде всего жесткая от выбора зависимость (то есть уже несвобода). И зависит от нее тот, кто выбор делает, имея на него полное право, со всеми своими потрохами и другими внутренностями. Ошибся при выборе — получи все, что за это причитается. На полную катушку и под самую завязку. И не жалуйся. Потому что сам выбирал. Не из чего выбирать было? Так и не выбирал бы. А раз выбрал, опять же — свободен.

Хотя даже это — чушь. Потому как если ты решил не выбирать ничего, это совсем не говорит об отказе от выбора, это говорит лишь о том, что ты выбрал «не выбирать», то есть не действие выбрал, а бездействие. И если опять ошибся, опять получи. Под ту же самую завязку, от кассы далеко не отходя.

А самое смешное — это, конечно, свобода слова. Ничего нет смешнее. Ну, разве что миниатюра Михаила Жванецкого «Как шутят в Одессе». Это там, где «группа людей со скорбными лицами и музыкальными инструментами».

Казалось бы, свобода слова должна сводиться к двум очень простым вещам: к свободе слова говорить и к свободе их слышать или не слышать. Ну, по поводу «не слышать» — все уже в порядке. Сегодня можно говорить, кричать, писать что угодно и что попало — всем нормальным людям на это глубоко наплевать. Правда, есть много ненормальных, занимающих в государстве очень высокие посты (вы заметили — среди них почему-то всегда много ненормальных). И им хочется, чтобы о них говорили и писали именно то, что им хочется. А ничего другого чтобы не писали и не говорили даже в кулуарах.

Поэтому они скупают газеты, телеканалы, а также прочие канализационные средства массовой информации и дают им полную свободу писать и говорить все, что им, скупившим, хочется о себе читать и слышать.

Поэтому стоит взять в руки нашу свободную прессу, как через секунду становится ясно, кому она безраздельно принадлежит и от чьего имени свободно выступает.

Поэтому, когда кто-нибудь начинает говорить о свободе слова, печати и, прости Господи, информации, часть населения смеется, часть плачет, а часть ведет себя нецензурно.

Вообще, мне непонятно, почему со свободой у нас так носятся. Почему ее так хотят? Что за вожделение необъяснимое? И почему на нее вечно возлагают какие-то несбыточные надежды? В те же самые предперестроечные времена, например, свободу пытались наделить совсем уж какими-то фантастическими возможностями, близкими к возможностям волшебной палочки, скатерти-самобранки и золотой рыбки. Мол, без свободы на прилавках нет ни черта, придет свобода — будет, денег нет — будут, футбола нет — появится, счастья нет — как только наступит свобода, так мы все сразу, ну, просто умрем от счастья. Помню, даже говорили, что, мол, да, при советской власти творческими союзами (писателей, художников и прочих композиторов) управляла всякая творческая сволочь. Но тогда же не было свободы. А как только она нагрянет, творческая сволочь тут же превратится в творческую интеллигенцию.

Не превратилась.

И ни одна из надежд не оправдалась. Ну, может, частично насчет прилавков. Но что толку от прилавков, когда у большинства населения нет денег, которые дают что? Которые дают свободу. И не простую свободу, а истинную. О чем смотри выше.

Нет, правда, ну откуда у нас, никогда никакой свободы не нюхавших, все эти надежды на свободу и ее чудодейственные последствия? Нет, ну откуда? Мне приходит на ум только одно объяснение: от верблюда. Хотя, может быть, я и не прав.

Собственно, абсолютно полная человеческая несвобода заложена в Библии. Если кто читал — есть там десять заповедей: пять запрещающих, столько же разрешающих. Другими словами, человеку четко, простым доступным языком предписано, что делать можно, а чего нельзя ни в коем случае никому, невзирая на служебное положение в обществе, заслуги перед отечеством и семьей, а также несмотря на пол, возраст и принадлежность к титульной нации. И тех, кто не хочет жить по этим предписаниям, а хочет по собственному разумению или по понятиям, Господь Бог карает. И не как-нибудь карает, а до седьмого колена, то есть и детей, и внуков, и правнуков и так далее.

О чем еще можно говорить? Хороша свобода, когда наказание за ее нарушение передается по наследству. Или проще — передается половым путем, как СПИД и хламидиоз.

Так что если хотите свободы, для начала придется нарушить заповеди. И это только для начала. А там, как говорится, само пойдет. Но если уж вы без свободы никуда, то ради Бога, нарушайте. Свобода, она того стоит... говорят. Помните только, что как бы вы потом за это ни поплатились — любое наказание будет справедливо.

Кстати. Чуть не упустил самого главного. Свобода и справедливость — две вещи несовместные. И свобода совсем не подразумевает, как думают многие люди, не умеющие думать, торжества справедливости. Она этого торжества не предусматривает в принципе. Более того, эти два понятия исключают друг друга. Я говорю о понятиях, поскольку реальной справедливости тоже нет, быть не может и быть не должно. Все революции, какие человечество устроило и пережило за свою историю — а затевались они исключительно ради построения царства справедливости, — наглядно это доказали. Но не будем уклоняться от основной темы, от темы свободы. Так вот, повторяю: свобода не подразумевает наличия справедливости. Зато отсутствие свободы — это обязательно несправедливость. Отсюда вывод: мир всегда и неизбежно несправедлив. По причине того, что свободы, как я уже сто раз вам докладывал, нет.

Но знаете, несмотря на все вышесказанное, быть свободным все-таки хочется. Честное слово, хочется. Пусть не от организма, пусть не от семьи, пусть даже не от свободы выбора и свободы слова. Но хотя бы от общества.

К несчастью, все тот же, если не ошибаюсь, злой дедушка Ленин придумал, что жить в обществе и быть свободным от общества — нельзя. А я вам так скажу: «Раз нельзя жить в обществе и быть свободным от общества, значит, в обществе жить — нельзя».

Да, конечно, отсюда сам собой возникает вопрос «а в чем же тогда жить?». Возразить тут нечего — вопрос действительно возникает...

Чего нельзя сказать об ответе.

Акция проводится совместно с Львовским форумом книгоиздателей при поддержке Швейцарской культурной программы в Украине.