Ровно три года назад, в мае 2000 года, в Киеве отменили гастроли Тбилисского театра имени Шота Руставели. По банальной, между прочим, причине: никто не покупал билетов на объявленные спектакли. Тогда в «СН» мы, помнится, констатировали финал великой советской театральной эпохи: мол, выросло поколение зрителей, для которых имя Роберта Стуруа — пустой звук. Звук сегодня создают медиа: журналисты, рекламисты, пиарщики — люди на гонораре. Теперь, после прошлогоднего показа спектаклей знаменитого грузинского режиссера в рамках проскурневских «Грандов искусства» и «Царя Эдипа» Софокла, осуществленного Робертом Стуруа на сцене Театра имени Франко, каждая собака в Киеве, если ей попадаются на глаза массовые газеты и она иногда пялится в телеэкран, должна зарубить на носу, что украинскую столицу почтил своим присутствием великий постановщик, заполучить его к нам было чрезвычайной удачей, заказав ему спектакль, мы обскакали уйму именитых конкурентов, включая бывшего соотечественника Кирилла Лаврова и, вообще, отныне мы — Европа.

Отрешившись от вымороченного зрелища, представленного в минувшую пятницу на главной сцене страны, надо беспристрастно признать: приезд Стуруа в Киев — действительно, огромное счастье. Можно и нужно завидовать франковским артистам, допущенным к работе с изумительным мастером, который и ныне, когда мир превращен даже не в фельетон — в комикс, продолжает упрямо разгадывать загадку Сфинкса, которую некогда, на свою беду, раскусил античный Эдип, чтобы, по роковому неведению, разделить брачное ложе с собственной матерью и, по прихоти богов и судьбы, постичь мнимость абсолютной власти. Стуруа так же, как и тридцать, и десять лет назад, интригует таинственная природа человека, его трагическая обреченность, его готовность верить в иллюзию и принять наказание за эту веру. Мир, который он создает в своих спектаклях, печален и милосерден, хрупок и мужественен; в нем властвует страсть — и она гибельна; счастье тут мимолетно и всегда имеет горький привкус, а расплата и разочарования — неизбежны. Собственно, все это и есть жизнь, прекрасная и трагичная; и света в ней ровно столько, сколько излучает сам человек, пока он способен страдать, любить и верить.

Стуруа обладает потрясающим вкусом и мощнейшим театральным инстинктом, но, важно знать, он — не волшебник. В Театре же имени Франко, кажется, в нем видели абсолютную панацею и, приглашая его к сотворчеству, рассчитывали получить конвертируемый шедевр, который не стыдно будет показывать хоть дома, хоть за границей. Эдипа, естественно, взялся воплощать Богдан Ступка — по праву первого украинского актера и художественного лидера труппы. Сумма двух значительных индивидуальностей, режиссера и исполнителя, обязана была дать сногсшибательный результат. Между тем, абонируя главную роль, Ступка подкладывал в фундамент спектакля динамит, нарушая возрастной баланс героев: Иокасту, мать Эдипа, играет Наталья Корпан — актриса вдвое моложе франковского премьера, а ровесника фиванского царя Креонта — сын Богдана Сильвестровича Остап. Последствия для спектакля это имеет необратимые. И без того «ступкоцентричный», он всей массой замысла фактически падает на плечи главного исполнителя. Впрочем, к его вящему удовольствию. Тем более что в репертуаре артиста уже есть подобная роль мучительно прозревающего героя — король Лир. Богдан Ступка с торжественным пылом создает в Эдипе его дубликат. Качественную, но все же копию. Самое поразительное, что Стуруа это вполне устраивает. Он мастерит киевского «Царя Эдипа» из многажды использованных в других своих работах элементов. Ничего зазорного в этом повторении образов и мизансцен, конечно, нет; весь сценический маскарад хора, раскаты грома и зонты, аккорды Гии Канчели, буквально иллюстрирующие эмоции героев, — приметы его режиссерского стиля. И все же в некоторые минуты спектакля не покидает ощущение, что он собирается, как стандартная мебель ИКЕА, все тут изготовлено ремесленно добротно, но профессионально бездушно. И уж вовсе удивляет снисхождение постановщика к царящей на сцене исполнительской эклектике. Горделивый Богдан Ступка, по обыкновению, до блеска шлифует каждую позу и жест; рядом носится со старательным воодушевлением и однотипными реакциями женская массовка; устраивает пламенные истерики Остап Ступка в роли Креонта; доблестно выносят интонации, кажется, еще доданченкового театра второстепенные герои; нечто медитативное изображает Александр Билозуб (1-й челядник); с провинциальным азартом демонстрирует безумие «ответственная за фатум на сцене» Татьяна Шляхова. Этот стилистический винегрет, изрядно сдобренный тревожной и громкой музыкой, безжалостно плющит смыслы, истончает до пунктира интригу, порождает сумятицу и приблизительность мысли. В конце же концов, заводит в умственный тупик. Трагедия в этом «Царе Эдипе» велеречиво декларируется, но не возникает из обстоятельств действия. Рок настигает героев только потому, что так велит сюжет. Это такой уютный театральный фатум, картонная история, после заключительных реплик которой можно бодро выходить на аплодисменты и получать корзины цветов от банка-спонсора, министерства культуры и потребительского союза, о чем не преминет объявить залу голос администратора, утверждая окончательную победу рассудка над искусством.