«Золотой век» голландской живописи в прошлом, твердят вокруг. Ой ли. Без Винсента — состоялись бы прозрения века XX? Без Харменса «с Рейна» — родился бы реализм? Впрочем, удивительно, что страна, одарившая прогрессивное человечество (кистями сыновей своих «малых») уникальным ощущением материальной плоти, в прошлом столетии как бы изменила своему предназначению. И разразилась плеядой мастеров абстракции — геометрической (школа Мондриана) и очень даже экспрессивной (группа «Кобра», а в США — коллега Поллака, Виллем де Кунинг). Теперь же в центре Амстердама, в двух шагах от Рейкемузеума с «Ночным дозором», на лотке на продажу выложен целый ворох галстуков с автопортретом Ван Гога. Таковы счеты с прошлым.

Но реализм никуда не делся. Сытое спокойствие Запада — только видимость. Тревога прокатывается ухоженными голландскими угодьями. У каждого свой ад, даже — особенно? — у наследников славных гезов, сегодня терзаемых сомнениями и вихрями страстей. Ведь латинское turbulentus по-нашенски обозначает нечто бурлящее, неспокойное и вихревое. Едва ли не в каждом артефакте выставки «Турбулентность» в галерее Центра современного искусства чуешь не только арт-и-шок, но и просто кус жизни, вырванный с мясом и волокнами. Нередко нелицеприятный. Или просто возмутительный, как, к примеру, треп подростков, на вид лишенных разбойничьих повадок и даже прыщей, кадрящих телку в электричке (видеофильм Юлики Руделиус «Поезд»). Текстуальный комментарий утверждает, что ситуация в фильме запечатлена подлинная, следовательно, ничего общего с программой «Окна» здесь нет. Но если показанное хотя бы наполовину не понт, то можно понять, отчего на Западе вдруг запылал костер феминизма: достали похотливые оболтусы (видны лишь фрагменты из счастливых рож, опирающиеся на багровые подголовники вагона). Вот тебе, бабушка, и политкорректность: «женщины годятся лишь для того, чтобы с ними переспать», утверждает, похохатывая, один из героев фильма.

Зоны фрустраций бескрайни, неиссякаемы. Имя им — полигон, хоть в приватном сарае, хоть на фондовом рынке. Везде человек наг и слаб, сир и убог. Только в одном случае он облачен в старенький плащ «а-ля старуха Шапокляк», периодически охватываемый вместе с его владелицей пламенем на экране («Дабы мир стал лучше» Матильды тер Гейне) — увы, отражение реальной истории самосожжения некой Лизбет в феврале 1968 года, сопровожденное комментарием-шепотом в паузах экранного затмения. В другом — это изящно-небрежные люди, молодые и не очень, сливки мидл-класса, и это маклерский финал («Посредники» Арно Мик). И недобрый огонь сжигает героев этого видео, слава Богу, не снаружи, а изнутри: бушует биржевой кризис. Пара яппи с привычно ослабленными узлами галстуков (конечно, без Ван Гога) пребывают в состоянии глубокого ступора. Рядом с ними кто-то заворожено пялится на табло с мелькающими цифрами. Лысого дядьку передергивает. Иные продолжают строчить что-то на бумажке, даром, что этими бумажками устлан весь пол, отчего комфортабельный интерьер оставляет ощущение разгрома. И если в абсурдном акте суицида был хотя бы намек на очищение, то в этом эрзац-вертепе героям светит не катарсис, но, в лучшем случае, судорога. Оттого и сняты эти два фильма совершенно по-разному: как череда вспышек-вихрей (тер Гейне) и методом неспешного, нудного панорамирования (Арно Мик). Итог же для их героев одинаково ужасен.

Депрессивный настрой в работах, представленных на «Турбулентности», возникает даже там, где, казалось бы, мог бы взблеснуть повод для умиления. Речь о модельном бизнесе. Собственными глазами недавно видел кроху, дефилирующую по бордюру и повторяющую жесты — даже не манекенщицы, а всего лишь героини телерекламы периферийного канала; выглядело это, не скрою, не только нелепо, но и гадко. Клаар ван дер Липпе в 1995 году вроде бы предвосхитила опыт этой девочки. Серия фото «O model Stoohholm» построена на имитации рекламных нарядов и имиджей, отчего первое зрительское впечатление — почти радужное, поскольку здорово повезло художнице с мордахой. А что, не святые горшки лепят. Подобно своим «высочайшим наставницам» — моделям, позирующим для журналов мод, — Клаар пританцовывает, читает газету, окликает такси, пялится в зеркало, кутается в меха... Постепенно назревает неутешительный вывод: реклама пожрала нас (их, всех) с потрохами, не оставив даже узенькой лазейки для privacy. Поделом?

Попытка возможной реакции на насилие рекламы содержится в проекте сестер-близнецов Равен, проделавших квазисадистический эксперимент с участием тех самых «учительниц прекрасного», чьи лица и тела украшают обложки глянцевых журналов. Они заставили шестерку прелестнейших женщин (впрочем, инкубаторской наружности) томиться в предбанничке, а затем отвечать на всякие нелепые вопросы. Глуповатых участниц опыта не смутили даже издевательские объявления, декларирующие отбор «Идеального индивида», которому вменяется в обязанность наличие «хотя бы одного практического недостатка» (а также «беспомощность в стрессовых ситуациях», «трудности при осуществлении выбора»). Стопка одежды в том же предбаннике напоминает, брр, понятно что.

Зловещий огонек, только занимающийся в видео сестер Равен, вспыхивает синим пламенем в рисунках на стекле Ами Дике. Монструозные, попсово-демонические, испещренные то ли власами-нервами, то ли потоками кровавых слез («cry, baby, cry»), они смахивают скорее на детские страшилки на промокашках в стиле «Жестоких игр», чем на то, чем они действительно навеяны. А ведь это трансформации рекламных афиш, постеров кинозвезд, чья задача — демонстрация гламура, но уж никак не макабра.

Не всем одиннадцати авторам «Турбулентности» свойственны столь шокирующие интонации. Но выставка по-настоящему «цепляет», что, согласитесь, сегодня огромная редкость для современного искусства, истекающего стебом, упивающегося собою, дорогим. Особенно в нашем отечестве. После же посещения качественных западных экспозиций вроде той же «Турбулентности», принесшей нам «невраждебный вихрь» артефактов, уразумеваешь, откуда и у некоторых наших «оригиналов» «ноги растут» — в творческом смысле, естественно. Ладно, закрыли тему: каждый берет свое, где видит, криминала в том нет. Вот только бы еще научиться кое-кому не просто слизывать чужие идеи, но и сопереживать увиденному, мыслить, шевелить извилинами, не уподобляясь жеребцам с «Поезда», похохатывающим над очередным приколом. Там где круто, сыт не будешь. Нация, славная сырами, нас в этом живо убеждает.