Разговоры о новой институции, которая бы собирала, изучала, выставляла не предметы далекого прошлого (антиквариат), но вещи, созданные нашими современниками, ведутся не первый день. Последняя по времени попытка, если не номер пять, то номер три, это уж точно, кажется серьезнее предыдущих хотя бы потому, что ей предшествовало двухдневное обсуждение трех десятков специалистов этого дела — искусствоведов, галеристов, кураторов, музейщиков, некоторые из которых пожаловали к нам из Шенгенской зоны, а кое-кто — и из-за океана. Встреча с коллегами — всегда праздник, особенно если для этого имеется вовсе не праздный предлог...

А ведь и вправду: огромное государство, считающее себя европейским, столица — мегаполис, по количеству жителей превышающая почти всех соседей из Восточной Европы, а на Рембранта с Модильяни и взглянуть негде по причине их отсутствия в киевских музейных коллекциях. С современным искусством — и вовсе беда: если бы не Центр современного искусства, так и не знали бы, с чем того самого Уорхола едят, не выдумка ли он советских идеологов. Но классику американского поп-арта, в жилах которого текла толика украинской крови, повезло больше других: его и ругали чаще, а, следовательно, вынуждены были репродуцировать. А сколько их осталось в тени, интересных и разных?!

Но занимающуюся, как заря, эйфорию надежды чуть поумерил во время дискуссии историк Константин Акинша, наш бывший соотечественник, ныне обитатель далекого Вашингтона: «Да один Джаспер Джонс будет стоить дороже киевского Музея со всеми его потрохами!» Дескать, не стоит, ребята, заноситься, обратим взор на отечественного культур-производителя и то, что он создал за последние 10—15 лет. Так сказать, с пылу-жару... На что ему возразил авторитетнейший француз Никола Буррио: вернейший способ похоронить хорошее начинание — взращивание культурного гетто. Это слово, кстати, стало одним из ключевых на обсуждении. Им, к примеру, воспользовался одессит Михаил Рашковецкий, куратор многих выставок «южной новой волны»: гетто, с одной стороны, выполняет функцию зоопарка, а с другой, — в нем вольготно живется самим его обитателям.

При таких оказиях всегда с трепетом ждешь момента, когда терминологический волапюк и растрепанные, как волосы, чувства сменятся «языком покорности», а ведь это происходит почти неизбежно. Сегодня интеллектуалы не стесняются своего рвения в сотрудничестве с Силой и Властью; аутсайдер воспринимается сообществом как позорный неудачник. Не это ли чувство заставило «главного мазохиста» Украины, интереснейшего художника из Львова Игоря Подольчака возжелать «жесткой авторитарной структуры» в музее, при которой кураторы бы просто нанимались, как горничные. (Сравнение домыслено мною, но, кажется, ничуть не противоречит логике высказывания «свободного художника».) Если Марат Гельман, собственно, и организовавший все это мероприятие, говорит о «стратегии успеха», его можно понять: он галерист-прагматик, ему «положено»... Но чтобы «человек с кистью», у которого на роду написано «бунтарем быти»?!

Повисло в воздухе предложение Алексея Титаренко собирать классику украинского авангарда за истекшие 50 лет. Здравой мысли — уходят люди, исчезают артефакты — воспротивилось художническое лобби. Какая там классика, когда надо накормить свои рты, а для этого годятся любые средства. Нет, вы поймите меня правильно: сам не ищу «свободы на баррикадах» и других туда не зову. Ребята, давайте жить дружно. Вот только не закружится ли у вас головка, как только цены на ваши работы достигнут «мирового уровня»? Зная вас не одно десятилетие, не могу в этом не усомниться.

«Мы метим в наполеоны» — так кратко можно резюмировать смысл страстного выступления Александра Боровского, заведующего отделом новейших течений Государственного Русского музея в Петербурге, успевшего, по его собственному признанию, выпить и закусить едва ли не со всеми знатными музейщиками мира. Вывод знатока печален: масса народа отказывается от судьбы фри-ланс, взамен «шустрят стать маленькими гуггенхаймами», вот только кишка у них тонка. Безумное количество кураторов «страшно зависимы» (от работодателя), да и живут в основном на социалку.

Внештатник и загулять горазд, и косяк потянуть, но как только попадает в бюрократическую систему — «смирно, встать!». Оправдана ли столь рьяная сервильность? По мнению Боровского, не очень: музеи современного искусства (петербуржец имел, в частности, возможность досконально изучить французский опыт, порой вызывающий у нас вздох зависти) «жутко одинаковые. В каждом есть работа Кошута, а у Кошута рука устала писать!»

Но, бесспорно, прав и Павел Маков, харьковский график, увы, более обласканный за рубежом, чем у себя на родине: создание музея — ни много ни мало — вопрос «национальной безопасности». Мол, во Вторую мировую войну Прагу не бомбила ни одна воюющая сторона, боясь повредить памятники мирового значения. (Спрашивается, отчего этот резон не сработал в Дрездене или Варшаве; да и Париж с Краковом спасло чудо, а не «добрая воля» людей в мундирах.)

...Придет ли время славное, когда любознательный карапуз, дергая маму за передник, будет реветь белугой: «Хочу увидеть Сильваши и Цаголова»? А маме не останется ничего, как сдаться на его просьбу. Уже для одного этого стоит работать.