Вот уже несколько лет по собственной инициативе и на свои деньги Всеволод Ковтун издает сборники, посвященные жизни и творчеству великого русского артиста и поэта. Последний из них составили рукописи, документы и другие материалы к истории написания Высоцким киносценария «Как-то так все вышло...». Это не первый случай, когда киевский высоцковед-одиночка «отлил» одно из главных увлечений своей жизни в конкретную форму. За последние годы Всеволод издал несколько книжек под грифом «Высоцкий: время, наследие, судьба». Среди них — «Черная тетрадь» и «Больничный блокнот», «Рукописи Высоцкого, находящиеся на Западе» и др. Все они имеют приблизительно одну структуру: факсимиле рукописей поэта (некоторые, увы, уже утрачены навсегда), их расшифровки, интервью с участниками событий, подробные комментарии. Главная особенность этих небольших симпатичных книжечек, вместе похожих на собрание сочинений, — их полное соответствие как первоисточникам, так и рубрике «Публикуется впервые».

Вышеупомянутый сценарий, впрочем, преспокойно соседствует с широко известным «Романом о девочках», опубликованным в пятитомнике Высоцкого. Но дело в том, что небрежность составителей и обилие ошибок в текстах поэта (практически во всех солидных изданиях) до глубины души возмущают Всеволода. И он упорно продолжает публикацию документальных материалов.

Последние шесть книг изданы Ковтуном на свои кровно заработанные («Где деньги? В мешках. Под глазами», — как-то пошутил он), причем львиная доля тиража раздается знакомым «за красивые глаза». Так что тут — никак не меркантильные интересы. Славы на Высоцком тоже нынче не заработаешь. И здесь возникает вполне резонный вопрос: «Зачем ему это нужно?»

Собственно, из-за этого вопроса и стоило затевать статью. Так как, думаю, не только мне в нашем стремительно-никчемном существовании при тотал(итар?)ьном бизнес-режиме согревает душу то, что не умерла еще у людей страсть к «второстепенным», как коллекционирование фантиков героем Киры Муратовой, занятиям. Ведь образ нашего глобального мира, простите за каламбур, не так уж глобален. Он вполне укладывается в строку примитивного шлягера 20-летней давности: «И все бегут, бегут, бегут...»

Но, оказывается, в этом «беге на месте» есть сохранившиеся, как бесценные черепки в недрах нашего древнего города, люди, не стесняющиеся «второстепенности» своих занятий и пристрастий. Помнится, в начале эпохи «дикого капитализма», когда население испытывали шоковой терапией, моя знакомая «из сокращенных» (звучит почти как «из заключенных») экскурсоводов провела для меня импровизированную экскурсию. Не отрываясь от сигареты и не обращая внимания на мрачное настоящее, взяла и увела меня «вглубь веков», где, оказалось, она знает «каждый камень» Киева. Другой мой приятель, широко известный в киевской тусовке, вот уже двадцать лет пишет роман под многозначительным названием «Книга». Говорят, что он прощупал ногами каждый клочок земли родного города, воспетый в этой книге. И в том, что он ходит, а не бегает, часто можно убедиться, проезжая вечером на троллейбусе по Большой Житомирской. Еще есть у меня подруга, которая занимается абсолютно бескорыстными филологическими изысканиями и охотно делится ими со мной. И признаюсь, ее откровения о расшифрованных знаках Цветаевой, Пастернака, Мандельштама иной раз просто поражают своей проницательностью и глубиной.

Все это сказано для того, чтобы показать: мир состоит не только из гала-концертов и бизнес-проектов. На фоне последних дело Всеволода Ковтуна — устанавливать аутентичность текстов и достоверность «фактов биографии» Высоцкого — выглядит полной экзотикой. В отношении же личности нашего героя показателен случай, когда один известный столичный журналист попросил его написать о поэте что-нибудь сенсационное. На что Всеволод ответил: «У нас с вами разное представление о сенсационности. Для вас сенсация, если бы я написал, что Высоцкий — голубой. А для меня она в том, если я обнаружу, что в каком-либо стихотворении в третьей строке запятая должна быть не после первого слова, а после второго».

Замечу, что ни с замшелым дедом-буквоедом, ни с бедно одетым интеллигентиком, ни с человеком без возраста наш герой не имеет ничего общего. 33-летний Всеволод знает толк в одежде, разбирается в технике и может дать массу практичных для нашего пиратского уклада жизни советов. Сейчас он готовит персональную выставку фотографии, а на хлеб насущный зарабатывает полиграфическим дизайном. Одним словом, и человек дельный, и о «красе ногтей» думает. Его же кумиры — исключительно «культурные герои»: Кира Муратова, Петр Тодоровский, Татьяна Толстая, Фаина Раневская, Булат Окуджава, Сергей Довлатов. И все же в первую очередь он предпочитает прогулки с Владимиром Семеновичем.

Узнавать, почему — все равно, что дотошно доискиваться причины выбора первой любви (Почему N была брюнеткой, а не блондинкой?), чем заниматься тоже небесполезно, но уж как-нибудь в другой раз. Увлечение же Высоцким началось у Всеволода в 12-летнем возрасте со старенького бобинного магнитофона, взятого на время у друга. Пленка с записями песен Высоцкого оказалась там случайно...

Впрочем, страстному увлечению певцом благоволил сам воздух, сотрясаемый рычанием неистового Владимира, доносившимся отовсюду. Всеволод рассказывает, как не раз, услышав голос барда из чьих-то распахнутых окон, он просто звонил в дверь квартиры, и новое знакомство заканчивалось обменом пленками. Наверное, Окуджава в своей «Песенке об открытой двери» имел в виду и подобные контакты, в наше время индивидуальных плейеров, по-видимому, просто немыслимые.

Тема «Мы и Высоцкий (битлы, Элвис, Цой)» — те, без кого, как удачно заметил Леонид Парфенов, «нас невозможно представить, еще труднее — понять» — до конца не исследована. Тут уж воистину умом не постичь. Чего стоит, к примеру, рассказ одного моего знакомого о том, как в начале 70-х он с друзьями — «рабочими такого-то цеха» — рыдал, слушая вечерами «роллингов». И ведь, как оказалось, те старые песни, под которые «рыдали», и писались о главном. Хиты и опусы последних лет мало что могут к этому «главному» добавить. Это, как говорится, объективный факт. Другое дело — «среднестатистический потребитель», для которого Высоцкий стал чем-то вроде разгаданной графы кроссворда. Нынче на «нашем родном Центральном рынке» слышны другие песни. А когда-то опальный бард звучал и на домашних вечеринках, и на туристических привалах, и на пляжах...

Кстати, отношение к этому оговорено Всеволодом в его «программной» статье «Прощание с бумом, или Мастер и Анжелика», суть которой — в объяснении различия между «бумом» и «судьбой литературного наследия». Хотя исследователь утверждает, что социологические аспекты жизни и творчества поэта его мало интересуют. Пляжным завсегдатаем, завлекающим барышень звукоизвержениями самца «а-ля Высоцкий», как уже можно догадаться, он тоже никогда не был. Книжный мальчик с «белыми тельцами» диссидентства в крови, Всеволод Ковтун не мог не внять правдоискательству «народного» поэта и гражданина. Так началось увлекательнейшее путешествие в лабиринтах рукописей и усердное копание в словесных рудниках с дотошностью. Всеволод — один из тех подвижников, которые в середине 80-х ходили по редакциям и «пробивали» публикации стихов Высоцкого. Кстати, тогда же наш герой и впервые услышал: «Неважно, что стихи Высоцкого публикуются с ошибками — главное, что их издается много». Подобные заявления искренних почитателей поэта вызывали у него гнев не меньший, чем перестраховочная политика запрещавших Высоцкого чиновников. И в этом весь Всеволод. Если публикация или передача о театре 60-х годов иллюстрируется фотопортретами актеров 80-х, он считает это пределом непрофессионализма. Еще больше не любит домыслов, в том числе посмертного обливания грязью. Ведь одно дело установить факт посещения Владимиром и Мариной Влади некоего ресторана города N в таком-то году и совсем другое — домысливать на потребу обывателю, что они делали «до и после».

С 1992 года Всеволод издает газету «Высоцкий» (с 1997-го — в электронном виде). Продолжает он высоцковедение и в других формах: например, публикуя в сборнике «Мир Высоцкого» статью о «Притче про Правду и Ложь» или проводя на Интернет-сайте конкурс «Узнай строку». Последний связан с ошибками в самиздатовских сборниках Высоцкого, которые можно печатать под рубрикой «Нарочно не придумаешь». Кроме того, по, казалось бы, «случайным» ошибкам (привет Фрейду и Юнгу!) печатных и сетевых самиздатчиков можно изучать социологический срез общества.

Комната Всеволода похожа на филиал музея (звучит банально, спору нет, но по-другому не скажешь). Стены увешаны фотографиями барда, раритетными плакатами и афишами Московского Театра на Таганке. В этом интерьере лучше слушается запись Высоцкого, читающего свои стихи друзьям. Или происходит знакомство с извлеченными из папки автографами. О таких моментах один киевский поэт сказал: «И я вновь забываю о времени». Думается, люди, подобные Всеволоду, не только имеют дар «жить своей жизнью», невзирая на все ее гримасы, но и помогают воссоздать утраченные и растерянные фрагменты этой жизни другим людям. Как в рекламе лекарства, где «по клеточкам» восстанавливается печень...

Мы живем не в самое плохое время. Время, точно знающее цену каждому. И все мы делим общую судьбу. Просто одним из нас дано сочинять песни. Другим их слушать. Третьим — слышать.