Дети, конечно, должны гордиться своими отцами, но все же не совать нос в их дела. И если ваш папа, любознательные ребята, ездит в дорогом автомобиле, оплачивает ваше обучение в престижном лицее и дарит маме на именины бриллиантовые серьги, если он уже владелец «заводов, домов, пароходов» и заседает с корешами днем в парламенте, а ближе к ночи — в каком-нибудь шикарном ресторане, то это вовсе не повод интересоваться, откуда сыпятся на вашу семью блага и почему иногда у вашего любимого отца бывает хмурое настроение. Потому что можно узнать такое, что лучше и не знать. Юный герой Сэма Мендеса однажды увидел у папы пистолет и, очень заинтригованный, решил выяснить, куда это его вечно усталый и мрачный отец пропадает по вечерам. Выяснил. И попутно потерял маму, младшего брата, а затем и самого папу. И, конечно, наивность и беззаботность, что, впрочем, когда-нибудь случается со всеми подростками, но, право, может происходить и без таких трагических последствий. Для украинского зрителя, полагаю, актуальность «Проклятого пути» выше приведенной констатацией и должна ограничиться. Не видеть нам такие собственные фильмы. Не потому, что киноиндустрия изувечена или талантливых режиссеров нет. Просто фильм Мендеса мог быть создан только в очень сильной и преисполненной достоинства стране. Стране, озабоченной не только своей репутацией в мире, но нуждающейся в самоуважении. Стране, осознающей, что будущее имеет тот, у кого есть не только богатство, но и, да-да, нравственные принципы.

Мы об этих принципах помалкиваем. Склонны от них отмахиваться. А кто покрупнее и повлиятельнее, даже их демонстративно топтать. У нас сейчас дарвинистский период: кто смел, тот и съел; кто сильнее, тот и прав; кому война (криминальная, разумеется), а кому мать родна. Америка все это тоже в 20-е — 30-е проходила. А когда прошла, долго убеждала себя и весь остальной мир, с помощью мощнейшей киноиндустрии, в частности, что «Бог создал людей разными, а кольт их сделал равными». И если не убьешь ты, то шмякнут тебя. И если ты не поспеешь первым к куску, то сытым будет другой. В финале сотен голливудских картин еще вчера мирный обыватель-размазня, доведенный до отчаяния измывательствами бандита, убийцы, маньяка, защищая себя, своих детей, свой дом, хватался за нож для разделки мяса или колки льда, пистолет, карабин, бейсбольную биту — и убивал. Собственное достоинство сохранить можно было только ценой смерти врага. В финале «Проклятого пути» юный герой тоже держит на прицеле патологического типа (Джуд Лоу играет убийцу-эстета, превращающего людей не просто в трупы, но модели для изысканных фотосессий). Но не стреляет и даже признается, что не смог бы убить человека. Спасательный выстрел делает его умирающий отец.

Отец, зарабатывающий на жизнь, выполняя грязные поручения своего босса, устраняющий то слишком прытких конкурентов, то чересчур болтливых или вороватых партнеров, в трактовке Тома Хэнкса тоже предстает совершенно экзистенциальным героем. Он, кажется, стыдится своего занятия, презирает себя. Сама судьба лишила его права выбора, он с тоской осознает это и не ищет для себя оправданий. И глава гангстерского клана Руни (Пол Ньюман) уверен единственно в том, что «не увидит рай». Потому что знает, что не достоин прощения.

Один обескураженный «Проклятым путем» критик обозвал Сэма Мендеса таксидермистом, изготовившим чучело из трупа классического гангстерского фильма. Сказано хлестко, но не точно. Мендес просто задал новый стандарт этого жанра. Несколько лет назад Тарантино в «Криминальном чтиве» довел его до гротеска. Мендес, обрушив на своих героев чуть ли не библейский дождь, очистил их от пятен засохшей крови и испарины страха. Он отнял у них вексель легенды, дав взамен неисчерпаемый кредит мифа. Герои совершают жуткие злодеяния только затем, чтобы их тихие и богобоязненные потомки могли каждодневно творить неприметное добро. Не забывая, какой ценой оплачен их уютный мир и душевный покой. Мы это, кстати, уже проходили. «И комиссары в пыльных шлемах» охраняли, как мифические герои, нашу надежду и веру. Только бы американцы оказались счастливее!