— Сейчас много говорят об опыте Израиля в борьбе с террором, но Израиль — страна, которая живет в таком состоянии долгие годы...

— Опыт Израиля показывает, что проблему нельзя решить путем каких-то спецопераций. Она решается, видимо, в социоисторическом плане, здесь масштаб 10—20 лет. Можно провести блестяще одну операцию, еще одну... Израильский спецназ, их «Альфа», если можно так выразиться, — машина будь здоров! А терроризм продолжает иметь место. И мы должны делать выводы. Допустим, театр, захват заложников. Эту конкретную операцию, наверное, можно было бы провести более профессионально. Это очень трудно, но можно...

Терроризм такого плана живет только на собственном пиаре. Нет смысла захватывать заложников, если об этом никто не знает. Террористы понимают, что они не победят власть, Кремль не захватят. Они должны сеять страх, панику и парализовать волю. Но сами они этого не могут. Это делает радио и телевидение. Фактически эти три дня главным помощником террористов было именно телевидение. В этом — парадокс, противоречие. Да, надо давать информацию. Но когда часами бедные ребята-репортеры мучаются, добавить им уже нечего, все сказано, все показано, и снова одно и то же — в чем смысл? Информации нет, но есть нагнетание страха, этого ужаса терроризма. И здесь, мне кажется, наши коллеги меру нарушили. Создавалось именно нагнетание атмосферы и прямая помощь террористам... Это и есть битье по нервам. Пожалуйста, каждый час давайте последние сообщения. Если что-то появляется, в любой момент можно прервать передачу. Но, еще раз повторяю, думать нужно не только о том, чтобы информировать людей, снимать отчасти стрессы, но и о том, чтобы не слишком помогать террористам показывать себя как людей, которые победили. Есть две такие вещи — ум и сила. Мы часто слышим: силовики, силовики... Президенты встречаются с силовиками, они стали в моде, эти силовики. Но возникает вопрос: поставь вокруг этого клуба пять дивизий — что-то изменится? Ничего! А вот то, что делает «Альфа», — это не только сила, это ум. И здесь идет соревнование не между силой и силой, а скорее между умом и умом. И мне хотелось бы, чтобы президент это понял. Может быть, для решения проблемы Чечни (я перехожу на более широкий план) нужно больше ума, чем силы — такая несколько абстрактная постановка вопроса. У России два круга проблем: Чечня и антитеррористическая коалиция. Чечня — безумно трудная ситуация. С Ираком ситуация попроще. Поворот, который сделал Путин после 11 сентября, — неожиданный, но он никак не может закрепиться. В Москве довольно много людей, которые все время пытаются сбить президента с этого поворота. Кто были наши лучшие друзья когда-то? Саддам Хусейн, Фидель Кастро, Ясир Арафат — главы тиранических режимов. Теперь, слава Богу, ушли от этого. Но инерция осталась, и корни остались, и интересы остались — и поэтому так трудно делать поворот в сторону Запада. Но если мы хотим бороться не с проявлениями терроризма, а с терроризмом как социально-историческим явлением, то неизбежно должны этот поворот Путина (так обозначим его) закрепить.

— Поговорим о мерах безопасности, которые стали принимать в Москве.

— Нужно внимательно смотреть по сторонам. У нас, например, в доме обнаружили склад оружия, прямо в квартире. Хозяин, чеченец, застрелился. Смотреть надо не только за чеченцами. Но это не убережет от террора. Если камикадзе что-то задумал, его ничто не остановит. Он ведь не поедет торжественно, с флагом. Он будет идти спокойно.

— Но как могло такое количество террористов проехать по Москве?

— А я не задаюсь этим вопросом. Они сюда приехали в этот день, что ли? Да они месяц, наверное, в Москве жили. Они знали прекрасно это место. Кто-то уже двадцать раз был в этом театре, осмотрел все, оружие где-то у них было. А потом собрались по сигналу, сели и приехали. Не останавливают же все машины. Кстати, когда я слышу о плане... Очень бездарно эти террористы все кончили. Если бы действительно акцию планировал какой-то интеллектуал, то этого бездарного конца, наверное, не было бы. Это их самодеятельность, это не выше того же самого Басаева или Масхадова.

— А если бы рванули?

— Они запрограммированы были на это, как я понимаю. Значит, все-таки недовыполнили свой план. Растерялись, не знаю. Я больше всего этого боялся, и слава Богу, что этого не произошло, наше счастье, что так получилось. Недаром бывшие специалисты из «Альфы» говорили: нельзя никакого штурма, иначе все рухнет. А видите, как получилось. Что-то у них не сработало. Ну и хорошо.

— Самое страшное, что подобное событие может произойти снова...

— Может. Но я еще раз говорю: этому никто воспрепятствовать не в силах. Опыт Израиля доказывает это. Здесь надо надеяться на какое-то везение... В Израиле, когда идешь в магазин, в кино, обязательно у входа стоят охранники — они вас осмотрят, сумку вашу... Израильтяне к этому привыкли за много лет, мы к этому не привыкли и хотелось бы, чтобы не привыкали. Что для этого нужно? Когда комары, малярия, то ищут очаги, где они размножаются, и их чем-то посыпают. Так вот, если мы говорим о терроризме как глобальном явлении, то надо найти эти очаги и посыпать дустом. Но это мы не можем делать одни. Для этого нам нужен союз и с американцами, и с Европой, и с китайцами. Мы не должны здесь прятаться по углам и причитать: «Ах, не трогайте любимого Саддама!», а более серьезно посмотреть на вещи. Потому что деньги идут оттуда, и не только оттуда, а может быть, из Саудовской Аравии, из Сомали.

— В 70—80-х годах были мощные волны терроризма. Вспомните взрыв вокзала в Болонье.

— Это не были террористы-мусульмане, это были леваки, городские партизаны.

— В чем принципиальная разница?

— Во-первых, потому что их было мало, во-вторых, потому что за ними не было такой идеологии, как ислам, и не было таких стран и финансовых сил. Это были левые, анархисты, маргинальные социальные слои, у них не было такой социальной базы, особенно в развитых странах. Их были сотни, может быть. А этих — тысячи. Там все было проще, яснее.

А сегодня в Лондоне — тысячи арабов. Там, кстати, находится главный центр их организаций, даже террористических, Интернет. Они ничего в Лондоне — не взрывают, но не случайно англичане приняли новый закон о борьбе с терроризмом. Здесь нужно не ковровое бомбометание, а точечное. Здесь не обойдешься дустом, это было бы зверством с нашей стороны. Разведка должна работать. Ум — это ведь еще и разведка, знать где что находится. Мы не знаем, что делается в Чечне. Если рыскаем по лесам и ищем какого-то террориста, значит мы не знаем, где он находится. А надо бы знать.

— Какова конечная цель терроризма? Уничтожение мира, что ли?

— Нет, как я себе представляю, терроризм очень разный. Если брать терроризм бен Ладена это превращение мира в исламское теократическое общество. То, что мы видели в Иране в классическом виде, — теократическое исламское государство. Пытались это делать в Судане, не очень получалось. Талибы это делали в Афганистане.

— Но в Иране как-то тоже не особенно получается.

— Все дело в том, что выживает в истории только та идеология, которая отвечает на актуальные вопросы времени. Исламский фундаментализм на эти вопросы не отвечает. Через 10—15 лет все это уйдет, хотя дров могут наломать много.

— Какую роль сыграл Интернет в развитии терроризма?

— Пока будут криминальные элементы в обществе, они всегда будут паразитировать на высших технических достижениях. Если будет преступник, он станет пользоваться тем, что есть. Вот сейчас есть Интернет — они пользуются Интернетом.

— Пока есть время, всем, и политикам в первую очередь, нужно осознать то, что произошло, и принимать решения — и многомерные, и перспективные, и стратегически важные...

— И думать надо, а не махать кулаками...