На недавней сессии Европейского Совета, проходившей в испанской Севилье, были рассмотрены три крупных блока задач, стоящих перед ЕС накануне глобального расширения. Напомним, что в 2004 году в новый Союз вольются Венгрия, Кипр, Латвия, Литва, Мальта, Польша, Словакия, Словения, Чехия и Эстония. Переговоры с кандидатами намечено завершить к концу 2002 года. А весной 2003 года предполагается подписать договоры об их вступлении в Евросоюз, чтобы в следующем году они смогли принять участие в выборах в Европейский парламент. Надо полагать, что ко времени вступления перечисленных стран-кандидатов будут согласованы и утрясены все формальности, позволяющие представителям новых евросестер занять свои места в зале заседаний.

Проблемам международных отношений было уделено на этот раз мало внимания, и данный раздел заключительного документа оказался весьма кратким. Особо привлекает к себе внимание новшество, введенное в итоговый документ по требованию комиссии, готовившей повестку дня. Еврозаконы предложено излагать менее сложным языком, что облегчит их выполнение. С этим трудно не согласиться, если бы не одна маленькая деталь: о каком, собственно, языке (не в юридическом, а в лингвистическом смысле) идет речь? Напомним, что в нынешних границах Евросоюза население разговаривает на 110 языках и наречиях. После приема новых членов языковая палитра возрастет в несколько раз. Нетрудно вообразить, какое количество комбинаций предусматривает такое языковое разнообразие и к каким проблемам это приведет, если уже сейчас представителей Португалии просят не выступать на своем языке — нет специалистов по синхронному переводу.

Уже сейчас переводчики Евросоюза выдают «на-гора» 1,3 миллиона страниц переводов ежегодно, параллельно обслуживая примерно 11 тысяч всевозможных официальных встреч. И, по самым оптимистическим прогнозам, для того чтобы обеспечить новичков всеми необходимыми документами по вступлению, необходимо перевести еще почти 100 тысяч страниц текста. Это уже влетает в копеечку — расходы на переводы официальных документов в настоящее время обходятся в десятки миллионов евро. Чего же можно ожидать в будущем?

Уже подсчитано — чтобы справиться с бумажными потоками, необходимо будет к 2008 году нанять на работу дополнительно не менее 1800 переводчиков. А если прибавить к накладным расходам бюджета еще оплату труда 3800 функционеров, призванных обеспечивать выполнение решений центра во влившихся в Союз государствах, то к концу бюджетного периода, заканчивающегося в 2006 году, выходит ни много ни мало — 235 миллионов евро! Это весомый «довесок» к 800 миллионам евро, которыми налогоплательщики ежегодно оплачивают труд четырех тысяч «толмачей».

При этом все прекрасно понимают, что при всем могуществе современных компьютеров так называемый «машинный перевод» все еще оставляет желать лучшего. Приходится корпеть вручную. Любой, кто занимался редактированием текстов, пропущенных через машину, согласится, что иногда намного продуктивнее перевести все заново, чем править смысловые нелепицы, которые выдает «электронный мозг». Что же касается устной речи, то тут, как говорится, без вариантов: поручить перевод можно только человеку.

На помощь приходит так называемый «эстафетный метод». Суть его в том, что при выступлении на греческом, или, например, финском языке, вначале переводят на английский и французский, а затем эту «первую производную» подхватывают остальные. Можно себе только представить, к каким неточностям это порой приводит. А если экстраполировать ситуацию на новый состав парламента, когда добавятся полторы сотни новобранцев, можно только посочувствовать переводчикам. Ведь именно они будут «крайними», если возникнут какие-либо смысловые неточности.

Аналитики приводят железный, с их точки зрения, аргумент: для уменьшения лингвистического давления, влекущего за собой чрезмерные финансовые затраты, необходимо свести к минимуму количество рабочих языков, оставив не более трех. Кстати, лидеры давно определились: английский, немецкий, французский.

Многими действительными и потенциальными членами евросемьи это воспринимается как покушение на самое святое. Мол, на то вы и европейцы, чтобы понимать, что языковая проблема — одна из самых «чувствительных». Достаточно вспомнить, что на референдуме в Латвии более половины населения высказали опасения, что видят в евроинтеграции угрозу латышскому языку.

Но тем не менее аналитики в своих прогнозах едины: придется многим засесть за учебники, пожертвовав лингвистической самобытностью ради политической целесообразности. Кстати, это будет не первая языковая революция. До 1995 года, пока Еврокомиссию возглавлял француз Жак Делор, в Европарламенте доминировал французский. Первая волна расширения, когда в ЕС были приняты Швеция, Финляндия и Австрия, принесла с собой англоязычную доминанту — дипломаты-новобранцы отказались выступать на французском, отдав предпочтение английскому. В настоящее время более половины законопроектов подаются на языке Туманного Альбиона. Полагают, что вторая волна лишь укрепит главенствующее положение английского, давно ставшего языком международного общения для дипломатов стран-новобранцев. А в остальном — надежда на переводчиков. Пока. Будет жаль, если единой Европе уготована судьба Вавилонской башни, которая, как свидетельствует библейская легенда, так и осталась недостроенной.