Михаил Горбачев считает, что полного развала Советского Союза можно было избежать. Бывший президент признал, что «Союз, в том виде, в каком он был, представлял громоздкое, невообразимое образование, которое препятствовало проведению реформ, уже давно прошедших в развитых странах». Поэтому, считает Горбачев, «Союз можно было спасти лишь путем глубоких реформ, трансформировав его в Союз суверенных государств. Я полностью убежден: это можно было сделать, Союз можно было спасти. Я хотел, чтобы это было новое демократическое государство, в состав которого вошли бы республики, обладающие реальным суверенитетом».

Михаил Горбачев вспоминает: «Одиннадцать лет назад антиреформаторские силы предприняли попытку захватить власть в Советском Союзе. Эта попытка привела к фатальным для страны последствиям. Путчисты утверждали, что действуют в интересах народа, что стремятся спасти государство... Путч провалился, прежде всего, потому, что народ не последовал за его инициаторами. Да, народ хотел законности и стабильности (и путчисты пытались спекулировать на этом), но не ценой демократии и свободы, не через диктатуру. Провал путча позволил ускорить процесс демократизации».

«Все могло бы быть по-другому», — сказал Горбачев, выразив сожаление, что он и его сподвижники «опоздали с реформированием Советского Союза и КПСС, которая была инициатором перестройки».

По словам Горбачева, «по меньшей мере половина тяжелейших проблем, с которыми сегодня приходится сталкиваться всем бывшим советским республикам, являются следствием развала Советского Союза. Экономические связи, налаживавшиеся десятилетиями и веками, были разрушены. Миллионы людей оказались на правах национальных меньшинств в государствах, которые не хотят гарантировать их права. Межэтнические конфликты переросли в войны. Сами демократические процессы, свобода печати оказались под угрозой».

Оглядываясь назад, Горбачев сказал, что Бориса Ельцина, ставшего в начале 90-х годов лидером демократов, ему следовало отправить «послом в какую-нибудь банановую республику».

Анализируя ситуацию десятилетней давности, Горбачев сказал: «В декабре 1991 года вместо нового Союзного договора были подписаны Беловежские соглашения, ликвидировавшие СССР, а республиканские парламенты одобрили эти документы. Меня часто спрашивают, почему я тогда не применил силу. Я откровенно говорю: опасность конфликта, кровавой бани была слишком велика. После того как парламентарии сказали свое слово, любое использование силы становилось невозможным. Люди поверили обещаниям Ельцина и других лидеров о том, что будет сохранено единое экономическое пространство, что вооруженные силы не будут разделены и что внешняя политика останется единой».

Говоря о своих личных отношениях с бывшим российским президентом, Горбачев сообщил, что не встречался с ним с декабря 1991 года, когда Ельцин предложил ему «в течение суток убраться с президентской дачи и из кремлевского кабинета». «Я подумал тогда: что же это за человек!?» — отметил Горбачев.

«В современном мире любой образ мыслей и поступков, провозглашаемый «единственным и правильным», обречен на провал, точно так же, как провалилась попытка навязать всему человечеству модель коммунизма. Мы все должны усвоить этот урок, вместе с другими уроками десятилетней давности и всего последовавшего за этим периода», — отметил первый и последний президент несуществующей сегодня державы.


События 19 августа 1991 года стали для меня такой же неожиданностью, как и для остальных граждан страны.

...Рано утром 19 августа я уезжаю с дачи и везу жену в Шереметьевский аэропорт. Почти случайно заезжаю домой, чтобы забрать какие-то вещички... В этот момент звонит мой секретарь и говорит, что путч.

Первая реакция очень смутная — уж слишком много было составляющих у той ситуации: болезнь Михаила Сергеевича, появление этих людей из ГКЧП...

Естественно, жена никуда не летит, остается дома. Я еду в Белый дом. Милиционеры стоят уже с автоматами. Это вице-президент Руцкой, будучи боевым офицером, перевооружил милиционеров, выдав им вместо пистолетов автоматы.

Я поднимаюсь наверх... Совершенно пустой Белый дом. Захожу в чей-то кабинет, по-моему, Бурбулиса, там стоит Юра Рыжов. Я говорю: «Юра, ну чего делать?» Он говорит: «Давай попробуем дозвониться до Архангельского, до Бориса Николаевича». — «Давай».

Мы звоним. Борис Николаевич берет трубку. Я за многое Ельцину не благодарен. Но есть вещь, которую я буду помнить всегда.

Первое, что он говорит: «Это антиконституционный, антиправительственный мятеж». Нам надо было услышать именно эти слова, чтобы в голове сразу воцарился порядок.

Я еду в редакцию «Московских новостей». Москва — веселая, благодушная, гуляет. Я собираю в конференц-зале редакцию, говорю, что путч, чем все дело кончится — неизвестно... Кто хочет — может уйти, не работать над номером. Естественно, никто не уходит. Потом, правда, один сбежал.

Помню, что уже в первый день путча у меня была глубокая уверенность, что этот нарыв изменить ничего не сможет. С самого начала во всю эту историю подмешивался какой-то странный юмор — видимо, от неуважения к этим людям.

Единственное серьезное, что я сделал в отношении этих людей — я позвонил Лукьянову. Позвонил по «вертушке», он взял трубку. Я сказал: «Как же вам не стыдно, вы же были ближайшим другом Михаила Сергеевича».

В ответ услышал что-то в таком духе: «Я не виноват, я ни при чем, я лечу сейчас в Форос помочь Михаилу Сергеевичу...» — «Ну, — говорю, — дай Бог, чтобы у вас что-то получилось».

Ну а все остальные люди, члены этого ГКЧП, они вызывали к себе настолько несерьезное чувство, что и сам путч тоже не казался большой угрозой.

Сейчас этих людей пытаются представить по-разному — и как заговорщиков, и как героев, и просто как наивных людей... А они были очень разными. Скажем, бывший министр обороны Дмитрий Язов. Мы с ним как-то долго разговаривали по телефону...Очень приятный человек, живущий достаточно тяжело... Потерявший жену, повторно женившийся не очень удачно...Далеко не счастливый, не процветающий человек.

А были среди этих людей и абсолютные ничтожества, о которых и говорить не хочется.

С другой стороны, Валентин Павлов — человек, который до сих пор вызывает у меня уважение. Очень умный, серьезный экономист. Я до сих пор не знаю, кто принес бы больше пользы стране при равных условиях и при предоставлении свободы маневра — экономист Павлов или экономист Гайдар.

И вот таких людей объединила одна очень серьезная и, на мой взгляд, справедливая вещь — сохранение Советского Союза.

Ровно через день после даты путча в Новоогареве планировалось подписать соглашение, согласно которому союзные республики обретали невиданную степень независимости.

Я на днях разговаривал с Михаилом Сергеевичем и спросил у него: «А если бы путч состоялся на день позже? Если бы в Новоогареве успели подписать документы? Союз бы сохранился?» Он помолчал и сказал: «Если бы я не уезжал из Москвы, путча бы вообще не было бы».

Я не уверен, что он прав. Я никогда не ищу в таких ситуациях виновных, и я могу предъявить тысячу упреков в адрес Горбачева — в том числе и по поводу терпимости к подлым людям в своем окружении... Но я думаю, что он играл по правилам предложенной ему игры. А другой игры просто не было.

Я думаю, что случившееся со страной закономерно. Нельзя легко перейти из одной формы в другую. Та форма, из чего вылетел Советский Союз и разлетелся на куски, была слишком железобетонна. Сразу найти новую, более пластичную, не удалось.

А дальше — целая кипа привходящих обстоятельств, начиная от не очень трезвых вождей, кончая безумным ограблением страны.

Однажды по большой дружбе и по старому знакомству мне дали прочитать донесение посла Чехословакии, которое он тогда отправил в Прагу. Посол оказался вторым известным мне человеком, который точно предсказал, что ничего хорошего у нас не выйдет. Первым был Михаил Сергеевич Горбачев.

Когда-то давно моя первая девушка мне сказала, что наивность — признак глупости. Боюсь, что она была права. Не хочется повторять банальностей о правительстве и народе, который это правительство заслуживает.

За эти годы изменилось многое. Моя телефонная книжка стала похожа на вырванную челюсть. Многих старых друзей — каждая вторая фамилия! — уже просто нет в живых.

Отношения с Михаилом Сергеевичем Горбачевым за последние 10 лет выросли в очень близкую дружбу — а до этого мы с ним всегда ссорились, и он упорно называл «Московские новости» «Москоу ньюс».


Тэтчер: Я сразу сказала, что не стоит предполагать успех переворота. Почему я так сказала? Это был глубокий инстинкт, рожденный пониманием природы власти. Я видела, как в некоторых восточноевропейских странах некоторые бывшие диктаторы пытались удержаться у власти, но народ этого не хотел. И люди выходили на улицы — сотни тысяч.

И никто и ничто — ни танки, ни солдаты, даже если они готовы были стрелять — никто не мог с этим ничего поделать. Я поняла, что демократия, свобода слова, свобода вероисповедания пришли в Советский Союз надолго. Народ это осознал, и, приезжая в страну, вы чувствуете, насколько изменилась атмосфера.

Не нужно большого труда, чтобы понять: переворот просто не мог состояться, потому что вместе люди обретают огромную власть. Правда, для успешной реализации своей власти люди нуждаются в четком руководстве. И оно у них было. У них были президент России Ельцин и мэр Ленинграда Собчак. Во время путча они прошли первый настоящий экзамен на лидерство. Они реагировали великолепно. И я увидела в Ельцине храброго, решительного политика.

В то же время и президент Горбачев, о котором мы искренне тревожились, не подал в отставку. Он не собирался уходить, не собирался идти на поводу у тех, кто утверждал, будто он сам хочет оставить свой пост. Таким образом все встало на свои места. И тогда вмешался внешний мир. Мы совершенно однозначно — и премьер-министр Мэйджор, и президент Буш — призвали к восстановлению конституционного правительства и полномочий президента Горбачева.

Весь мир сплотился за теми, кто говорил, что демократия должна победить и непременно победит. И народ был прекрасен.

— Вы полагаете, что на 99 проц. это была победа советского народа, а Запад лишь слегка подредактировал события? Или, по-вашему, роль Запада была большей?

Тэтчер: Главную победу одержал советский народ. Но не стоит недооценивать и роль Запада. Запад недвусмысленно заявил о неконституционности переворота, о том, что не намерен иметь с ГКЧП ничего общего, что лидерам путча будет оказано невероятное сопротивление со стороны всего демократического мира, что будет приостановлена внешняя помощь, что будут прекращены визиты, что жизнь сильно изменится, потому что мы таким образом вернемся к догорбачевской эпохе. Запад недвусмысленно заявил о неконституционности переворота, о том, что не намерен иметь с ГКЧП ничего общего.

И все это очень серьезно повлияло на моральное состояние тех, кто хотел переворота. Я думаю, для них это было полной неожиданностью. Неожиданностью стало то, что происходило в самом Советском Союзе, неожиданностью стала сила и жесткость заявлений, звучавших извне.


Душным июльским днем в редакции газеты «Патриот» члены ГКЧП и их товарищи собрались, чтобы спустя 10 лет рассказать журналистам, как предал тогда партию Горбачев, как исподволь начал распадаться Советский Союз, как в августе 91-го у ГКЧП был шанс спасти страну, но члены комитета дали слабину, отступили, и с этого момента и страна, и весь советский народ были обречены.

«Если задаться вопросом: что же произошло за 10 лет, то можно сказать одним словом — развал!» — говорит член ГКЧП, министр обороны СССР Дмитрий Язов.

«Развал государственной системы, экономики, армии, если хотите — развал нравственной чистоты русского народа! Социалистический строй, видите ли, был плохой, потому что всем шло распределение поровну! А сейчас что? 90 проц. нищих и обездоленных, а 10 проц., как говорится в русском народе, — жируют! И это, я думаю, сегодня хорошо понимает нынешнее руководство страны», — считает Язов.

По мнению членов ГКЧП, в стране по-прежнему много тех, чья цель — окончательно уничтожить Россию.

«Кто же наш враг? — спросил у собравшихся член ГКЧП Олег Шенин, и сам же попытался ответить на свой вопрос. — «Мы хорошо знаем, что такое фашизм, религиозный фанатизм, исламский фундаментализм. Но мы никак не можем подобраться к главной теме: что же такое сионизм?!»

«Сегодня кому-то очень надо, чтобы России не стало. Эта задача поставлена и успешно реализуется. И если бы сегодня меня позвали на баррикады бороться за советскую власть и за Советский Союз, я бы не колеблясь пошел!» — признался Олег Шенин.

Впрочем, как единодушно признали собравшиеся члены ГКЧП, нынешняя власть понимает, в какой ситуации оказалась страна, стремится укрепить Россию и придать ей былую мощь.

«Единственное, что сегодня радует, — власти делают сейчас с Россией то же, что мы пытались сделать с СССР. Удача нынешнего руководства в том, что ему не противостоит организованная разрушительная сила, как это было в 1989 году, — считает член ГКЧП, премьер-министр СССР Валентин Павлов. — Что очень важно на сегодняшний день, так это уроки. Я надеюсь, что уроки 1991 года будут усвоены, и Россию мы сохраним».

Тогда же, 10 лет назад, да даже и еще раньше, члены комитета, по их словам, хорошо понимали, что происходит вокруг и, как могли, пытались предостеречь Горбачева от губительных действий. Но Горбачев их не слушал, сознательно и последовательно разрушал Советский Союз и планировал уничтожение коммунизма.

«Да, это иуда, который вырос в недрах нашей партии, циничный, болтливый...» — считает член ГКЧП Василий Стародубцев.

С ним полностью солидарен Дмитрий Язов: «В августе 91-го нас обвинили в заговоре против власти. Но начинали-то этот заговор не мы, а Горбачев и Яковлев! Сама перестройка была задумана как заговор против народа, против социалистического строя — и общественного, и государственного».

«Когда Горбачева спрашивали, в чем суть перестройки, он говорил: «Я указал ориентиры». Но жизнь-то с каждым годом становилась все хуже! На последних пленумах ЦК мы ему уже в глаза говорили, что он не туда ведет страну, но Горбачев нас не слушал», — досадует Дмитрий Язов.

По словам членов ГКЧП, на протяжении последнего десятилетия они неоднократно получали подтверждения своим самым пессимистичным прогнозам. И все же, считают члены комитета, мир еще узнает мощь и величие России.

Член ГКЧП Валентин Варенников был единственным среди своих товарищей, кто в 1994-м не принял амнистию и настоял на том, чтобы его судили. Варенникова судили и оправдали. Сегодня он говорит о том, что свое оправдание считает оправданием всех членов комитета, чей арест в 1991 году противоречил закону.

«Конечно, мы должны признать, что ГКЧП не проявил должной настойчивости, и в этом беда. Но важно то, что мы выступили против политики Горбачева, за сохранение нашего государства, и сегодня все мы поступили бы точно так же, как и 10 лет назад», — заверил Валентин Варенников.