Есть такое мнение: жизнь — дерьмо. В определенном возрасте эта максима затмевает другие нержавеющие истины. Иногда даже кажется, что все иные утверждения — сплошь вранье взрослого мира, пропитанного мерзостью и пороками.

Впрочем, зря родители «неформальных» детишек тешат себя мыслями о том, что «все через это проходили»; перебесятся, мол, и станут нормальными людьми. Правила часто не срабатывают. Статистика дает осечки. Норма колышется на лезвии и очень часто рассыпается. Поэтому никто и никогда не объяснит, почему время кому-то срывает «башню», а кому-то, наоборот, ставит на место.

Бунт, война, анархия. Все эти понятия — жуткая вонь для цивилизованного общества, порабощенного стандартами и благоразумием. Но благоденствие с процветанием — лишь сон порядочного клерка, мечтающего лет через надцать сделать карьеру, выкупить дом, обзавестись тысячью ненужных (но таких приятных) вещей. Справедливость — еще одно полицейское понятие, огороженное судами и советами, парламентами и общественными правилами. Если «жизнь прекрасна», то можно и в справедливость верить, а если «существование лишено смысла» — зачем корчить из себя послушное социальное животное? А не лучше ли встряхнуть все вокруг? «Всего два выхода для честных ребят: схватить автомат и убивать всех подряд или покончить с собой, уничтожив весь мир», — приблизительно так звучит задача в постановке Егора Летова.

Помешательство — всего лишь точка кипения нормы. Десятилетия упорного труда и служения каким-то убеждениям в один прекрасный миг взрываются, открывая невиданные возможности насильственного переустройства мира. Нечто подобное происходит с героем романа «Бойцовский клуб» Тайлером Дерденом: из подсознания скромного служащего настойчиво карабкается более сильная и отчаянная личность. Но, в отличие от заурядного умалишенного, саморазрушение Тайлера направлено во внешний мир.

Если все люди — часть громадной компостной кучи, то почему одни существуют за счет других? Почему кто-то должен работать на кого-то? Чтобы выразить свое негодование по поводу классового и прочего неравенства, вовсе не обязательно записываться в коммунистическую партию или клуб последователей Прудона с Кропоткиным. Например, можно получать удовольствие от обыкновенного ренегатства: вклеивать порнокадры в кинопленку с диснеевским мультиком или же, обслуживая элитарную рождественскую вечеринку, отлить в томатный суп, высморкаться на заливную форель и безнадежно испортить запах пирожных с меренгами.

Тайлер Дерден — это, по сути, еще одна копия стивенсоновского доктора Джекила. Правда, о том, что его мистер Хайд, кровавый фанатик — его собственное alter ego, герой понимает лишь под занавес книги.

Однажды он познал радость саморазрушения. Он понял, что значит быть избитым до полусмерти и что такое химический ожог. И что после таких испытаний уже невозможно вопринимать действительность по-прежнему. Создавая «бойцовские клубы», Тайлер превращается в духовного гуру для всех, кто ощущает себя грязью мира. Для тех, кто через боль и унижение стремится превозмочь свою сущность. Через отказ от индивидуальности — вырваться из цивилизационного плена. «На долю нашего поколения не досталось великой войны или великой депрессии, — утверждает Дерден, — поэтому мы должны сами объявить войну, и война эта будет духовной. Мы начнем революцию, направленную против культуры. Наша великая депрессия — это наше существование. Это депрессия духа».

Чак Паланик действительно подсовывает «поколению Х» маленькую бомбу (как в переносном, так и в прямом смысле: на страницах романа весьма доходчиво объясняется, как изготовить взрывчатку в домашних условиях). Бессмысленный терроризм — не лучшее ли это лекарство для неизлечимо больного мира? Нет вопросов, нет сомнений. Никто не знает конечной цели, но каждый хорошо знает свою работу. Стихийная организация Тайлера все больше напоминает авторитарную секту «просветленных» фанатиков.

Собственно, «Бойцовский клуб» Чака Паланика — не более чем очередной антиобщественный жест, плевок, пощечина и пр. В художественном смысле — это очень ненадежный пластит (когда нитроглицерин смешивается не с опилками, а с парафином). То есть может сдетонировать, а может — и нет. Все зависит от того, с каким настроением читать этот текст.

Паланик злоупотребляет короткими фразами и повторами опорных мыслей. Благодаря этому приему, создается эффект мантры: читатель вынужден поглощать одно и то же «откровение» в одной и той же жесткой формулировке. Попробуй не запомни... «Первое правило бойцовского клуба: никому не рассказывать о бойцовском клубе. Второе правило бойцовского клуба: никому никогда не рассказывать о бойцовском клубе». Несмотря на столь «строгое» предупреждение, режиссер Дэвид Финчер снял по роману Паланика очень неплохой фильм. У Финчера отлично получаются картины о людях с аномальной психикой. Экранизация помогла «Бойцовскому клубу» обрости нешуточным слоем экстремальной славы.

Итак, книга прочитана, смесь ненависти и напалма жжет душу. Какой-то шестнадцатилетний подросток возьмет роман под мышку и выйдет на улицу с широко открытыми глазами. Теперь он — тот самый «ненадежный пластит». Естественно, это «всего лишь» литература, и ее влияние не стоит преувеличивать. Такие книги легко отрицать, яростно взывая к общечеловеческим ценностям. Припоминается фраза эпизодического героя из фильма «Последний невиновный»: «Читаю «Тропик Рака». Слыхали? Генри Миллер. Свинья, валяющаяся в собственном дерьме. Вот дочитаю — и выброшу». В отличие от Генри Миллера, роман Чака Паланика выбрасывать не стоит: ведь кто-то рядом в это время как раз ищет «надежную взрывчатку».