К сожалению, касается. Мы прекрасно понимаем, что в числе погибших на львовском авиашоу могли оказаться мы, и благодарим Бога, что в тот момент были в другом месте. Катастрофа Су-27 в очередной раз напомнила нам о том, что мы смертны, о непредсказуемости судьбы. В очередной раз жизнь «ткнула нас носом» в очевидную истину: мы не всемогущи, есть что-то выше и сильнее нас. Для одних это Бог, для других — рок, судьба. В данном случае это неважно — чувства-то люди испытывают одинаковые... Нам больно и страшно. И с этим нужно что-то делать. Первая реакция — мы много говорим на эту тему, еще и еще раз «прогоняя» перед собой увиденное, услышанное. Кто-то выпьет «за упокой душ» — снимет напряжение и тревожность на какое-то время, в чем и заключен глубинный смысл традиции.

А как быть тем, кто видел все происшедшее не по телевизору? Кто до сих пор помнит грохот врезающегося в бетон металла, слышит душераздирающие крики людей, ощущает запах гари и дыма? Что делать тем, кто потерял самых близких людей?

Меня по-хорошему удивило, что у нас впервые серьезно заговорили о психологической помощи пострадавшим и начали работать в этом направлении. Во Львове создана специальная служба при психоневрологической больнице, куда уже обращаются свидетели катастрофы. Приходят те, кто понимает, что жить с этой болью трудно, что есть специалисты, которые помогут быстрее и эффективнее выйти из стрессового состояния, избавиться от мучительных переживаний. Психологи имеют богатый арсенал методик работы с душевными травмами. Проговаривание, проигрывание, рисование — вот способы заново пережить и, в конце концов, расстаться с тяжелыми переживаниями. Это особенно важно для детей, которые стали свидетелями трагедии. Для них также созданы специальные группы психологической помощи, так как формы работы с малышами другие.

Людей, попавших в катастрофу, ставших свидетелями или участниками ужасных событий, всегда пугает то, что тяжелые переживания к ним возвращаются в сновидениях. Хорошо знают об этом «афганцы», которые долгие годы после возвращения домой продолжают «воевать» во сне. Кошмары — нормальная реакция человеческой психики. Так перерабатываются впечатления, происходит избавление от страха, залечивание душевных ран.

У нас всегда наплевательски относились к душевному здоровью человека. И понятно, откуда это. В тоталитарном обществе на протяжении многих десятилетий невротическими расстройствами «строители коммунизма» не страдали, а если что-то неладное и происходило, на человека мгновенно навешивался ярлык — псих. А это все равно, что стать изгоем, поэтому желающих пожаловаться постороннему человеку не находилось. У нас способы избавления от душевных проблем — народные: водка, плач в жилетку, гадалки, колдуньи, снятие порчи и сглаза. Позже появились экстрасенсы, космические контактеры и т. д.

Совсем недавно я стала свидетелем весьма примечательного события. Один из отечественных каналов пригласил в новостийную программу врача-психиатра, руководящего службой психологической помощи пострадавшим во время львовской трагедии. Журналист подробно расспрашивал о работе психотерапевтов, с экрана прозвучали полезные рекомендации для родственников и друзей людей, переживших катастрофу, потерю близких. Но самым важным мне показался вопрос о возможных последствиях львовских событий для детей. Доктор профессионально ушел от прямого ответа, совершенно справедливо заметив, что все в нашей жизни имеет свои последствия. Факт обсуждения столь глубинной психологической проблемы в новостях — без сомнения, веяние нового времени и нового мышления.

В связи с этим мне вспомнились прочитанные недавно заметки российского психоаналитика о влиянии Великой Отечественной войны на нас. Мы как-то не задумываемся, что «отделены» от этой страшной бойни всего лишь одним поколением. Каждый из нас знаком с людьми, для которых Вторая мировая была частью жизни, — это наши родители, бабушки, дедушки. Они нас воспитывали и, естественно, передали нам знание о войне на ином, бессознательном уровне, куда невозможно внести осознанные коррективы, где все существует в первоначальном виде — боль, страх, унижение. И в этом бессознательном знании близкие нам люди не были уверенными в себе взрослыми, какими мы их воспринимали в детстве. Там они — напуганные обездоленные дети...

Конечно, это поколение (впрочем, как и любое другое) всеми силами старалось сделать своих детей счастливыми. Но при этом родители бессознательно всегда завидовали чадам и соревновались с ними за желанную детскую роль, которой были преждевременно лишены.

Проявлением этого сегодня является трудность переживания капитализации общества, когда государство отказалось от «материнской» роли и перестало заботиться о своих гражданах, как, по их мнению, это было при социализме. Эти же мотивы звучат в жалобах людей преклонного возраста, когда они говорят с недовольными интонациями о своих взрослых детях.

Есть еще одно «долгоиграющее» демографическое последствие — это нехватка нормальной фигуры отца и преувеличение женской роли, причем в ее «маскулинном» варианте. Война, сталинские «чистки» били главным образом по мужчинам, первыми же попадали под удар лучшие, успешные в социальном плане, а значит — более мужественные, активные. Лишенные защитников и опоры, женщины «перебирали» на себя не свойственные им от природы функции. Все эти «перекосы» не могли не сказаться на детях, несущих их в себе и передающих из поколения в поколение уже как норму жизни.

К сожалению, несмотря на то, что Великая Отечественная война затронула все население страны, она официальной идеологией рассматривалась только в одном аспекте — комплиментарном, как героический подвиг народа. Но ведь это была еще и великая боль —причем боль непосильная. Ее, как и любую потерю, необходимо оплакать и принять. На государственном уровне у нас «отреклись» от нее. Мы как бы знаем о ней лишь понаслышке — это не наша война! То же произошло и с другой военной кампанией— афганской. Она была не менее жестокой по последствиям для психики как ее участников, так и свидетелей, близких, родных, детей. А ведь мы имеем еще Чернобыльскую катастрофу, которая также не была «излечена» обществом!

На Западе заниматься военными неврозами — психическими травмами военного времени — начали еще во время Первой мировой войны. В России подобная работа началась в 90-е годы — во время чеченской войны. Правда, психотерапевты проводили курсы реабилитации еще с участниками боевых действий в Афганистане, хотя и не в массовом порядке. Потом психотерапия стала практиковаться при ликвидации последствий терактов, взрывов домов, трагедии с подводной лодкой «Курск». Врачеватели человеческих душ оказались востребованы на государственном уровне, их работа признана значимой. И это хорошо! Хотя необходимость заботы о душевном здоровье нации этими экстремальными случаями, конечно же, не должна ограничиваться. Есть надежда, что в Украине это вскоре осознают...