Биографы последних Романовых (как злобствующие, так и сочиняющие сентиментальные мифы о них) прошли мимо духовной родословной последней русской императрицы. Они умудрились не заметить того, что в значительной степени определило духовный облик этой германско-гессенской аристократки, назвавшей себя во время всероссийской переписи населения «хозяйкой земли русской». Облик абсолютно обреченного, но все еще всевластного абсолютизма.

Любой бытовой, а тем более политический жест Николая Александровича проходил самую строгую семейную цензуру. Царица Александра Федоровна — бывшая принцесса Гессенская Алиса — совершенно подавила своего супруга. «Император Николай II, упрямый, но безвольный, нервный, но притупившийся ко всему, изверившийся в людях, задерганный и осторожный на словах, был уже «сам себе не хозяин». Он перестал понимать положение и не делал отчетливо ни одного шага, совершенно отдаваясь в руки тех, кого сам поставил у власти» (Александр Блок — об императоре в последние месяцы 1916 года). Но, в общем, Николай II уже с самого начала своего царствования — «сам себе не хозяин». Александра Федоровна была подлинной «хозяйкой земли русской».

С одной стороны, она, как бабушка ее, королева Виктория, как ее отец, великий герцог Гессенский Людовик, внешне пребывала вне какой-либо политики. С другой — была строгим семейным цензором. Но именно поэтому и возникает вопрос о родословной этого незаурядного характера. Откуда эта иррациональная убежденность в богохранимости своей безграничной власти? И нежелание поступиться хотя бы малой ее долей? Эта уверенность дорого стоила династии, стране, наконец — всему миру.

Удивительным образом биографы Александры Федоровны прошли мимо одного семейного обстоятельства, определившего тот роковой мистицизм власти, которому она была подвержена — и куда сильнее, чем ее муж. Мистицизму же последней русской царицы несть конца. А ведь пора уже понять его происхождение.

Россия — страна парадоксов. Императорский ее период начинается именно с такого парадокса — с перевернутой ситуации «отцов» и «детей». Отец — «революционер на троне» (Александр Герцен — о Петре). Сын Алексей, ужаснувшийся безднам и жертвам той революции, — консерватор. Ультрареакционер.

Но в таком же опрокинутом облике предстает и конец того периода. Только вместо яростного духовного конфликта отца-«прогрессиста» и сына-«ретрограда» — такое же идеологическое состязание — матери и дочери. Собственно, дочери с матерью.

Итак, мать. Принцесса Алиса — вторая дочь королевы Виктории. Странная у нее была репутация в общеевропейском монархическо-династическом клубе, где все обо всех знали и ничего никому не прощали.

Сначала принцесса, а потом уже великая герцогиня Гессенская, Алиса, еще молодой девицей чрезвычайно увлеклась философией и теологией немецкого ученого Давида Штрауса. В «монархическом клубе» избыточные интеллектуальные занятия не очень поощрялись... Штраус — одна из самых героических фигур немецкой культуры того века. Теология его уже собственно и не была богословием, а нескончаемым разоблачением всех, по его разумению, мифов, накопленных вокруг Иисуса Христа. Вполне исторической личности, уверял немецкий ученый, ставшей едва ли не жертвой разнообразных мифологических преувеличений и представлений.

Словом, все запредельное, «трансцендентное», мистическое, храмово-культовое и вообще церковное — мыслитель отвергает с помощью диалектики Гегеля, главного своего философского патрона. Абсолютное большинство его энтузиастов-читателей, вслед за его книгами («Жизнь Иисуса» и другие), со временем становились именно на тот путь, в конце которого уже маячили Марксовы «Манифест» и «Капитал».

... Принцесса, а потом великая герцогиня Алиса, к раздражению своих родичей, фрейлин — и, наверное, даже камеристок — всю свою жизнь посвятила культу Давида Штрауса. Скажем так, дворцовой пропаганде его идей.

Эта поразительная женщина умирает сравнительно молодой. В 1870-х годах. Не выдержав всех жестокостей цивилизации, которая тогда уже как бы подрядилась подтверждать суровую и блестящую ее критику в многотомных сочинениях профессора Штрауса.

Дочь королевы Виктории, вопреки обычаям своего круга, с неимоверным энтузиазмом предалась тому, в сущности, полуматериалистическому учению.

Собственно, радикализм Маркса и есть в некотором смысле историческая производная от той теории.

Принцесса Алиса Гессенская против принцессы Алисы Английской. Став российской императрицей, дочь той Гессенской герцогини-«штраусианки», с какой-то немецкой педантичностью начинает опровергать то, что было главным жизненным стержнем матери. Вместо рационалистической, угрюмой, но весьма трезвой «штраусовской» мысли — мистицизм. Вместо жесткой в своих конструкциях науки — магия. Вместо умеренного либерального протестантизма — крайне нелиберальное, экстатическое православие.

... В том страшном ипатьевском доме среди вещей убитой царской семьи нашли затем несколько книг. Среди них — томик русского мистика Сергея Нилуса, для которого сама фамилия Штрауса была, скажем так, псевдонимом дьявола...

Дочь всю жизнь вела мировоззренческую войну с матерью. Войну, скрытую от чужого, недоброго глаза. Александра Федоровна всей своей трагической жизнью опровергала материно «штраусианство», этот зенит отвлеченного европейского либерализма, преломившегося затем в свою экстремистскую противоположность.

Принцесса Алиса не хотела быть похожей на принцессу Алису. Последняя русская императрица всю свою тяжкую биографию превратила в некое полемическое зеркало своей матери. Умершей, когда Алисе-младшей было шесть лет.

Вся последующая жизнь дочери превратилась в скрытую дискуссию с матерью. Радикальный «регресс» против такого же «прогресса».

Вообще, все это было в духе так называемого «конца века», резко переоценивавшего то, что ранее было главным его содержанием.

Но это мы — знаем. Тогда как убийцы Александры Федоровны, ее детей и ее мужа, понятно, Штрауса не читали. В том страшном подвале столкнулись два радикализма, которым вот уже которое столетие вдвоем тесно в мире. В мире истории. Состязание матери с дочерью — и наоборот — вот так и закончилось. Гибелью тех, кто менее всех в чем-либо виноват. Безумная скачка истории вдруг останавливается. По словам поэта:

... Храпит ошалевшая лошадь.
— Отец, мы доехали? Где мы?
— В России. Мы в землю зарыты, Алеша.

В землю, хозяйкой которой попыталась стать Александра Федоровна.