«Ну что, девушка, трусы будем сегодня снимать?» — «Которые? Для такого случая я их несколько надела». Примерно такую шутливую пикировку ведущего и героини пришлось недавно наблюдать в телешоу «Империя страсти» — передаче, где одевают и раздевают манекенов и живых людей. Причем заголяются тут не профессионалки стриптиза, а простые девчонки с улицы, чаще всего, по-видимому, нуждающиеся в призовых деньгах провинциалки. Эстетического и эротического эффекта от их ознобно-пупырчатых прелестей, выбирающихся на телезрительские очи из-под нередко дешевенького нижнего белья, и прямоугольной пластики не больше, чем козьего молока при неверном выборе донора. Интересно другое. Кажется, еще совсем недавно обнажающиеся перед телекамерами «модели» безумно стеснялись идти дальше купальника. А если и решались сбросить лифчик, то прикривали срам ладошками или длинными волосами. Теперь, по моим наблюдениям антрополога-надомника, героини стали куда раскованнее. Всего за несколько лет мы смогли изучить в живом эфире, как ломаются барьеры инстинктивной девичьей стыдливости.

В другой ночной раздевалке на одном из московских каналов закадровые мужики интерактивно заказывают большинством голосов, что именно следует снять с выставленного в эфире женского тела. То есть телемеханизм упразднения стыда («стыдолом») методично действует по обе стороны экрана. И корпус стыдящихся уже исчерпан. Ломать практически нечего. Торгующие видом эпидермиса хладнокровно пререкаются по поводу своего незамысловатого бизнеса: «Ну что, девушка, трусы будем сегодня снимать?»

Полагаю, что процесс освобождения граждан от стыда телесредствами начался с рекламных роликов о женских гигиенических средствах. Ну, не принято было в традиционно сложившихся рамках местных представлений о приличиях толковать на миру о «прокладках» между разнополыми согражданами. Не принято — и баста. Однако инокультурные рекламодатели плевать на сие хотели и, пользуясь способностью телеклипа заставать зрителя на семейных просмотрах врасплох, уже вполне дезавуировали женские тайны. От мала до велика на наглядных примерах все разучили — что, как и куда. Даже те, кому это без надобности. Налицо культурологический эксцесс. Одна этическая система подавила другую. И не потому, что по-человечески состоятельнее, а потому, что богаче. Публика сначала повозмущалась, потом стала пошучивать, а затем привыкла и успокоилась. Так частичка иной культуры и ментальности, благодаря ТВ, «легализировалась» в нашей, а стыда на душу населения при этом чуть-чуть уменьшилось. Огорчились не все. Скажем, российский социолог телевидения Алексей Левинсон видит исключительную цивилизационную заслугу телерекламы в том, что она, дескать, в сфере гигиены отечественных масс за пару лет сделала то, что десятилетиями не удавалось всему советскому санпросвету. И еще: упразднила религиозный предрассудок о «нечистоте» женщины в «критические дни». Может, оно и так. Но отчего же так жаль былых взаимных недоговоренностей о физиологии полов? И почему обычай испанок молча маркировать табу на интим красной розой в волосах кажется милее? Нет ответа. Кроме кантовской сентенции о нравственном законе как «чуде» внутри нас.

А может, так ему и надо, предрассудку по имени «стыд»? И пусть сгинет он в свете телеэкранов, как призрак сумеречного прошлого? Зачем он нам? И, может быть, правы были большевики, возглашавшие: «Долой стыд!». И умельцы Геббельса, боровшиеся с его «химерическим» источником — совестью? Может, и правда, для пущей раскрепощенности современника стоит покончить с этой абстракцией? Но мирно и культурно, без крематориев — средствами телевидения.

А я все же думаю, что стыд — такое же достижение человеческой цивилизации, как и телевидение. И даже более значимое, хотя, конечно, в смысле получения позитивных эмоций телевидению уступает. Какое уж в нем веселье — этом внутреннем самосуде личности? Но без него ведь и личности нет. Без него вообще можно все, в зоосадовском, разумеется, смысле: «Хорошо быть кисою, хорошо собакою». У зверушек, ясное дело, рассматриваемая проблема изначально не стоит. У них отсутствуют не только «разврат» и «порнография», но и вообще понятие наготы.

Менее всего мне бы хотелось демонстрировать публике костлявый палец дидактика-нравоучителя и ханжи. Я полагаю, что наибольший вред морали наносят как раз моралисты. Пусть в телепотоке расцветают тысячи кувшинок и лилий. А значит, даже запросы циников-отморозков (как законопослушных налогоплательщиков) должны удовлетворяться телеэфиром — в отмороженное время свежеотмороженными передачами. Проблема, к которой я хочу привлечь внимание, состоит в том, что такое мощное средство воздействия на массовое сознание, как телевидение, именно в силу своей силы должно вещать максимально ответственно. Оно неизбежно взаимодействует с самыми разнообразными общечеловеческими ценностеми и способно их сокрушать. Как бы «откручивая» историю культуры вспять. А потому телевидение без стыда и совести — еще более, чем отдельный индивид, — упущенный шанс человечности.

Говоря о телебессовестности, вовсе не обязательно иметь при этом в виду исключительно интимно-сексуальную сферу. Так, новейший на отечественном телеэкране жанр «real TV», на мой взгляд, в самом замысле порочен. Хоть вы кол ему на голове тешите, но приличный человек не позволит себе читать без спросу чужие письма, подслушивать чужие разговоры и подсматривать за чужим туалетом в специально просверленную дырочку. Однако именно в такую непристойно-согбенную позу и ставит миллионы зрителей «застеколье», которое кто-то остроумно окрестил «шоу сусликов». Действительно, нужно заставить умолкнуть в себе стыд, чтобы — пусть и за деньги — выставить на всеобщее обозрение святую приватность своей личной жизни. Но ведь изобретатели телешоу не сомневались, что привлекут к нему не менее этически элементарных соглядатаев. Плоды их постыдного любопытства ничтожны: у тех, кто за стеклом, все такое же, как и у наблюдателей. И немудрено: по обе стороны телеэкрана собрались «суслики», которые попросту рассчитались на эксгибиционистов и вуайеров. «Застеколье», на мой взгляд, обернулось «предзеркальем». Это полезно, но худо иное: появился всенародный телепрактикум срамного подглядывания.

Еще пионеры кино заметили: точка зрения оператора рассказывает о нем самом едва ли не больше, чем о снимаемом им объекте. Телекадр столь же предательски обоюдоинформативен. Например, мы часто видим на телеэкране политические акции и то, как, следуя избранной или заказанной тенденции на дискредитацию митингующих, операторы обыгрывают на крупных планах их стариковскую фактуру. Дескать, посмотрите, как уродливо дряхла уходящая натура истории. Скорее всего, так оно и есть, но выдаваемое кадром брезгливо-неуважительное отношение оператора к старости, как таковой, неоспоримо свидетельствует: у видоискателя нравственный «суслик», который ради красного словца не пощадит и отца, и эту свою этику грызуна, увы, транслирует всему обществу. Особая тема — право живых и мертвых на непоявление в телекадре. Об этом — в следующей статье.