Я проснулась около четырех от крика: «Помогите!». Вскочила, забыв, что боюсь темноты, и, путаясь в рукавах халата, выглянула в окно. Из неосвещенного угла неслись стоны — там умоляли. Я кинулась к телефону: 02... 02... 02... Имея прежний опыт «разгона демонстраций», я и не ждала, что трубку снимут немедленно. Я съежилась в комок, слушая, как уплывают гудки. Сорвалось... 02!.. И тут во дворе стали кричать.

Когда-то я смотрела фильм, где Траволта, играющий звукорежиссера, записывает на магнитофон женские крики для фильма про маньяков. Однако им недостает натуральности. Вплоть до тех пор, пока девушку со спрятанным микрофоном не убивают по-настоящему. Вот когда будущей картине засветила Пальмовая ветвь.

Вы можете смотреть «Терминатора», а можете смотреть «Бешеных псов» или «Семь». Но имейте в виду: вас обманывают. Кино — это фикция. Звуки, издаваемые страдающим человеческим существом, невозможно повторить за деньги.

Это звук тоскливый, разрывающий. Человек во дворе кричал протяжно, мучительно, безысходно... Он кричал все те кошмарные бессмысленные минуты, пока я, вцепившись ногтями в лицо, слушала длинные гудки по спасительному телефону. Милиция ночью спит. Вот кому завидую.

Два года назад здесь на парня напал бультерьер. Приезжий, очевидно из России, парнишка решил, что это в туземцах так развит дух национализма. Поэтому его вопли непосредственно от укусов перемежались лозунгами типа: «Ще не вмерла Україна!» и «Я — украинец, люди добрые!». Все с ужасным акцентом. Тогда милиция, почему-то мгновенно приехавшая по моему же вызову, обнаружила и притаившегося хозяина собаки. Тот еще возмущался, пока порванного и окровавленного, но страшно благодарного «українця» грузили в «скорую». В какой-то момент молоденький милиционер вынул пистолет с определенным намерением пристрелить псину. Но так и не...

— Але.

— Алло, да! Красноармейская, 14. Во дворе кого-то убивают! — говорю я, не веря, что на том конце отозвались. Я хочу сказать — он так кричит, я прошу, скорее, скорее, но там уже бросили трубку. (И это само по себе достаточно странно, потому что одна знакомая нашла у себя в подъезде пьяного до столбняка молодого человека в дорогой куртке, джинсах, кроссовках, но, позвонив в милицию, не сочла нужным назвать себя. Некоторое время протянув волынку, работники правоохранительных органов похвастались, что, дескать, вы нам не сказали, кто вы, а мы знаем, что вас зовут так-то и так-то, а ваш адрес и телефон такие-то. Минут через 10 она выглянула из квартиры, парень лежал в носках и трусах.)

Мое ожидание продолжается. Я делаю кофе, выглядываю в окно, но ничего не вижу. А ведь я не сомневаюсь, что произошло что-то страшное, и готова свидетельствовать или опознавать, или что там еще понадобится. Но я ничего не вижу. Пару минут спустя он замолкает. Его не убили. Я н знаю, что с ним сделали, но он остался жив. Я заключаю это по поведению трех блюстителей порядка, прогулочным шагом появившихся пятнадцать минут спустя. Они шутят, переговариваются, но никого не выносят из темноты, никого не вызывают по рации. У них нет даже фонариков. Они сразу уезжают. И на том спасибо. В тот раз, когда несколько человек избивали одного, дважды вызываемая милиция не приехала вообще. Зато, когда двое пьяных папеньких сынков пытались затащить барышню в машину и увезти, я, по счастью, еще не спала и сразу позвонила «02». Приехавший на вызов персонаж был идеальной иллюстрацией к тому, что в комиксах называют «сэржант Пэтрэнко». Особо рьяного подонка он в наручниках запихал в машину со словами: «Було мэнше пыть». На интеллигентный вопрос второго, куда везут товарища, «Пэтрэнко» азартно гаркнул: «В тюрьму!». Это вам не бабок с сигаретами гонять.

Мой дом расположен очень удачно. Правда, в полной мере его дислокацию можно оценить по ночам. Мне кажется, сюда приезжают буйствовать со всего Киева: гопники, барыги, оголтелая «золотая молодежь», новые украинцы, бомжи с невестами, токсикоманы-беспризорники. До недавнего времени в принадлежащем дому подвале неизвестно с какой стати работала дискотека. И только длительное, изматывающее обивание жильцами всех мыслимых порогов позволило поменять шило на мыло: ночные децибелы дискотеки и ее посетителей — на дневную жареную вонь новообразовавшейся на том месте забегаловки (по какому праву и чьему разрешению — тоже неясно).

Мы живем, как персонажи вестернов, где прав только тот, кто вооружен, опасен или хотя бы быстр. Где если ты хочешь занять какое-то место, то должен прийти и сесть. Плевать на права, на разрешения — была бы наглость и деньги. Ситуация с тех пор весьма относительно сместилась в сторону цивилизованности. Да, у нас есть кондиционеры, да, у нас появилось телевидение. Но у нас больше нет шерифов. То есть формально — есть (тут смотри сценку Данилко о ментах «Что, все боятся подъехать? Ой, я говорю — что, у всех бензин кончился?»). И у нас больше нет оружия, чтобы элементарно защитить себя. То есть формально есть — у тех, кому не нужны лицензии, и от кого, собственно, хочется защищаться. Я убеждена, что мирным, спокойным и добропорядочным обывателям необходим закон, разрешающий, по крайней мере, хранение огнестрельного оружия. В очереди за ним я буду первой. Оно позволит мне относительно безбоязненно спуститься во двор и предпринять что-то в те полчаса, которые необходимы милиции для преодоления нескольких кварталов. Похоже, они не понимают, что счет здесь идет на секунды: убить человека недолго. Оружие наверняка пригодится и тем домохозяйкам, которые не готовы сменить пол и, подобно своим мужьям, видеть десятый сон, нимало не заботясь о том, что и с кем вытворяют в темноте под окном. Почему-то так получается, что мужчины нашего дома не проявляют интереса к чужой жизни. Хотя многим из моих соседей габариты позволяют с голыми руками ходить на медведя.

Я могу им только позавидовать. А сейчас, в пять утра, я реву, обвиняя и кляня себя за крепкий сон. Я пью горячий чай с лимоном, потому что сорвала, кажется, голос, когда, как курица по берегу, металась по балкону и орала: «Прекратите! Прекратите! ПРЕКРАТИТЕ!!!»