— Георгий Георгиевич, вы заняли высокую должность в администрации. Какие новые обязанности появились у вас, человека, которого мы знаем как крупного специалиста по пиару?

— В идеале каждое государственное ведомство должно иметь подразделение, которое занимается стратегией. Но из-за «засилья» тактических проблем, это далеко не так. После 11 сентября произошли существенные изменения в глобальной политике. И вот парадокс: целый ряд стран, таких, как, например, Россия, в результате этих подвижек выигрывает, а Украина почему-то продолжает «плыть по воле волн». Одна из задач, стоящих сегодня перед нами, — это работа со стратегическими проектами, которые позволят Украине удерживаться в списке государств, как говорится, основного дивизиона. После месяца работы четко видно, с чем связано нынешнее незавидное положение дел. Во-первых, бюрократические структуры слабо друг с другом контактируют, они как бы замкнуты на себя и могут заниматься одним и тем же, даже не подозревая об этом. Во-вторых, бюрократической машине по определению свойственна громоздкость и неповоротливость. Вот вам пример. Недавно президенты Украины и Литвы подписывают соглашение о создании пяти общих структур: советов на уровне президентов, кабминов, парламентов, предпринимательского совета, а также украинско-литовского объединения, которое координировало бы сотрудничество в интеллектуальной сфере, то есть — в науке, искусстве и т. д. Казалось бы, все хорошо, но вот незадача — один документ исчезает по ходу переписки, второй тоже где-то потерялся: «А мы не получили этого письма...», сообщают чиновники. Как говорится, комментарии излишни...

А вообще, мы собираемся серьезно проработать пять-шесть важных международных проектов. Соответственно, под это создается определенная структура. Одно подразделение в ней будет называться отделом стратегических проектов. Второе — отвечать за стратегический анализ и планирование. И третье займется стратегическими коммуникациями. На наши плечи ляжет организация условий для нормального функционирования этой структуры, а также привлечение людей, которые будут, упрощенно говоря, «капать на мозги» чиновникам и следить, чтобы документация не терялась.

— То есть некоторыми контрольными функциями вы тоже обладаете?

— Скорее координирующими. Поскольку в последних интервью Президента часто говорится, что администрация — это своеобразный политический координатор. Думаю, действительно есть необходимость в такой объединяющей вневедомственной структуре. Ведь само по себе ведомство, в силу прямых обязанностей перед государством, ограничено в действиях. Оно несет ответственность, так сказать, «от сих до сих», то есть госчиновники «за деревьями не видят леса». А надо, чтобы видели, чтобы понимали общегосударственные проблемы и цели... И это тоже входит в круг наших прямых обязанностей.

— У вас есть какие-то политические предпочтения, симпатии?

— Даже если бы дочь спросила, кому я симпатизирую, я не смог бы сказать. Почему? Во-первых, 99 процентов наших партий обозначили себя только в справочниках. То есть формально их как бы организовали и зарегистрировали, но в реальной жизни они не имеют никакого влияния. Идеология политобъединений также туманна и непонятна. Может, это слишком резко сказано, но она напоминает знаменитый тост Полиграфа Полиграфовича Шарикова из «Собачьего сердца»: «Желаю, чтобы все!..» Очень трудно понять даже по результатам выборов, какая была стратегия. За что, ребята, боретесь, что предлагаете?

— Кстати, БЮТ выступал с предложением перевести партии на госфинансирование, как в Германии...

— У нас это не сработало бы. Того, что дало бы государство, не хватило бы даже на «мерседесы». Ну а без роскошных лимузинов — и партия вроде как не партия!

— Что вас больше всего обрадовало и меньше всего удивило в администрации?

— Это философский вопрос. Другой ритм, действия, другая среда, и она специфически реагирует на происходящее. Это переобучение. Единственное, что меня спасает, — я пришел в эту систему извне. Я не ставлю перед собой задачу выжить любой ценой. До прихода в администрацию мне поступали хорошие предложения... Целых три!

— Вам как специалисту по политтехнологиям предлагали поддержать какую-то политическую силу?

— Я работал в Одессе на одного депутата. Там целая команда трудилась. А в последние две недели мы еще и мэру помогали. Результат, как видите, позитивный...

— Вы совсем забросили научную деятельность — не пишете, не преподаете?

— Как ни странно, за это время я ни строчки не написал. В последнее время, когда я прохожу по Петровке и покупаю книги, у меня возникает вопрос: зачем я это делаю? Я перестал читать. Недавно лихорадочно дописал одну книгу и отвез ее в Москву. Это «Информационно-политические технологии». Я читал по ней лекции в Московском институте международных отношений и в питерском университете. Там речь идет о том, каким образом информационное пространство влияет на военное, политическое, экономическое и так далее. Исследование меня живо интересовало, и я «заразил» этим Петербург и Москву, а сейчас греки попросили на эту тему почитать лекции. А вторая книга, которую я изо всех сил старался дописать, так и не появилась на свет. Я уже знал, что перейду работать в администрацию и уже ничего не смогу писать. Вообще я хочу сделать книгу о массовых коммуникациях. Но теперь я знаю, что меня больше интересуют коммуникации в широком понимании этого слова, то есть массовая культура, массовые протесты, массовый психоз... Эти общественно-политические феномены возникли в ХХ столетии. Сейчас даже в стандартах военных уставов США можно найти информацию о том, как за три-четыре часа собрать боеспособное десятитысячное соединение. 30 человек могут организовать десятитысячную толпу.

— То есть студенты пока вас безвозвратно потеряли?

— Да. И мне это достаточно тяжело переносить.

— Не считаете ли вы, что сегодня Украина находится в информационном вакууме? О нас знают только плохое, и на последнем заседании Совета Европы обвинили, что украинское общество закрыто, есть проявления расизма. Вы ставите перед собой стратегическую цель создания положительного имиджа страны?

— Информацию об Украине мир часто получает из России. В том-то и сложность ситуации, что когда уже создан фиксированный стереотип, его трудно сломать. Надо начинать с тех аспектов, где у нас есть позитивные сдвиги: спорт, культура. Частично мы виноваты в сложившейся ситуации. Некоторые рейтинговые агентства ставят нас на то же место, что и в прошлом году, поскольку не получают от нас сведений. Мы этим просто не занимаемся, а если и делаем что-то, то спустя рукава, некачественно. Это плачевное положение дел можно изменить уже сейчас, причем без дополнительного финансирования.

— Сейчас на телеэкране очень много американской продукции, в каждом фильме прослеживается определенная национальная идея, идеология, видно, что там над этим работают очень мощные структуры. У нас когда-нибудь начнется работа над созданием единой национальной идеи?

— Там не настолько все управляемо, как может показаться на первый взгляд. Сплоченность американцев проявилась после 11 сентября, когда они решили изменить имидж ЦРУ и прочее. Обычно «киношный церэушник» борется с наркобаронами. Но потом они изменили экранную политику и сейчас в ходу сюжеты, ка работник ЦРУ спасает президента. Идеология как раз формируется с помощью продукции маскультуры — бестселлеров и «мыльных» опер. Отсев происходит естественным путем. Мы не можем этого сделать, потому что у нас нет своих бестселлеров и «мыла». Кино — это бизнес и вести его нужно так, чтобы человек приходил и покупал товар. Я встречался с ребятами из России, которые занимаются «разработкой национальной идеологии» в Украине. Им все равно, на кого работать, им важен процесс. Они будут это делать на частные или государственные деньги — неважно. Им это интересно... Но в идеале — модель должна быть другая, массовая культура должна играть роль своеобразного фильтра. Смотрите, как американцы ведут себя по отношению к своему флагу! Это потому так, что еще дедушка вывешивал знамя перед домом, а когда он был маленьким, видел, что тоже самое делал его дедушка. А мы хотим, чтобы и у нас появилось все и сразу... Эволюция не терпит революционных скачков. Хотя некоторые вещи нужно инициировать уже сейчас. Мне кажется, что нам не хватает определенной динамики, мобильности внутри страны.

— А всегда ли государство использует то бесплатное, что ему предоставляется? Возьмем, например, наш Издательский дом: есть 45 уже номеров газеты «Украинский взгляд», которая выходит в США и Канаде тиражом свыше 120 тысяч экземпляров, но ни разу ни один государственный чиновник, пиарщик ею не заинтересовался как способом что-то об Украине рассказать американцам. Мы это делаем сами, бесплатно...

— У нас не было лиц, ответственных за это. У американцев есть, в России тоже... Все понимают, что это нужно, мы все время об этом говорим. Но у государства, наверное, миллион задач поважнее.

— Но ведь все связано — экономика, имидж, инвестиции...

— Оно-то так, но комплексно работать у нас пока не получается. Многое тонет в бюрократической трясине... Может, с этим все и связано.

— Сейчас существует столько литературы о политических технологиях — западных, российских. Проанализировав наши парламентские выборы, как вам кажется, какие из приемов больше прижились у нас?

— Не может быть своей таблицы умножения. Болевые точки у всех одни и те же: что у американцев, что у нас. И голова у всех устроена одинаково. Политтехнологи прежде всего работают с массами — через СМИ ты общаешься с огромным количеством людей. Разумеется, «политтехнологический разрыв» существует. США лидируют, англичане отстают лет на пять, и они объясняют, с чем это связано. Американцы говорят: «У нас в политике и бизнесе одни и те же люди». Поэтому те методы, которые бизнес придумал для продвижения на рынки, легко берут на вооружение и политики. А у англичан эти два клана разделены, поэтому Англия буксует. На выборах Блэра работали люди, которые стажировались у американцев, и они все сделали нормально. Нет славянской, американской или российской технологии. Та хороша, которую применили, и она сработала — японская или американская, все равно, если ее применение дало хороший результат.

— Ваш прогноз: на предстоящих президентских выборах, какие новые интересные технологии будут использоваться?

—Новые были на этих выборах — попытки более широкого вовлечения населения. Но это не столько избирательная технология, сколько просто пробуждение у народа интереса к тем или иным проблемам. У нас много говорят о технологии выдвижения людей с одинаковыми фамилиями, но что дают эти полпроцента голосов? Это явно не новая технология, это очередная попытка вставить палки в колеса.

— Но согласитесь, что зрелищности добавилось. На этих выборах многие использовали элементы шоу.

— Но не особенно. Людям нужна конкретика — как, например, российская программа «500 дней». Проходит этот срок, и я проверяю, насколько ты выполнил свои обещания. А бесконечное переливание из пустого в порожнее — от него людям ни холодно ни жарко... Есть несколько новых идей, но из них нужно «сделать конфетку». Мы забываем о мотивации, которая нужна для смены поведения. Мы-то не можем человека за руку привести, нам нужно сделать так, чтобы новое поведение вытекало из его же действий. А большинство наших выборов проходит от противного: «я за этого, потому что не за того». Так что революционных технологий просто нет. Вот у «Трудовой Украины» Тигипко была неплохая задумка. Она и у англичан была — население все диктует. Люди диктуют политикам — красивая идея. Обычно политики рассказывают населению, что делать, а пускай теперь нам народ расскажет. Это новая разработка, но, к сожалению, не работающая. Сработала бы, если бы кто-то сделал отчет перед населением. У нас хоть одна партия отчиталась? Политики, должны быть более мобильными и все делать быстро. Это процесс, который не имеет ни начала ни конца.

— Не будет ли подключена партийная составляющая в президентские выборы?

— Стопроцентно. Но все равно у нас процесс будет более личностным. Всем кандидатам, разумеется, припишут великие дела. Но в реальности обнаружить следы их деятельности трудно. Мы будем реагировать именно на личность, а не на поступки — тут уж ничего не поделаешь!..