Недавно исполнилось 30 лет со дня взлома штаб-квартиры демократической партии в Уотергейтском комплексе в Вашингтоне. «Попыткой ограбления третьей степени» назвал президент Никсон это преступление, но именно она, «третьестепенная попытка», 17 июня 1972 г. привела к тому, что спустя два с небольшим года — 9 августа 1974-го — ему пришлось уйти в отставку. За прошедшее с тех пор время об Уотергейтском скандале написаны сотни книг. И интерес к этой теме по-прежнему велик... Но неизвестного по-прежнему много. В частности, до сих пор не названо имя высокопоставленного чиновника администрации Никсона, который поставлял губительную для президента информацию корреспондентам газеты «Вашингтон пост» Бобу Вудворду и Карлу Бернстайну. Они назвали своего информатора «Глубокая глотка», дав ему слово не раскрывать имени до его смерти. Чем руководствовался этот чиновник, снабжая журналистов информацией и дезинформацией, пытаясь потопить Никсона? По мнению журналистов Лена Колодного и Роберта Геттлина, написавших в 1991 г. книгу «Молчаливый заговор: свержение президента», существовал заговор либералов с целью убрать из Белого дома ненавистного им политика. И хотя либералы действительно ненавидели (и продолжают ненавидеть) Никсона и сделали все, что в их силах, чтобы объявить ему импичмент, сам президент во многом виновен в случившемся, ибо препятствовал правосудию (во-первых), злоупотреблял властью (во-вторых) и отказывался способствовать проводившемуся конгрессом расследованию (в-третьих). Все это юридический комитет палаты представителей вменил ему в вину, и у президента оставался выбор: либо дождаться импичмента, либо добровольно уйти в отставку. Никсон избрал второй путь.

Ни сам президент Никсон, ни его советники, включая самого ближайшего — госсекретаря Генри Киссинджера, — и понятия не имели о том, что кто-то из сотрудников администрации более низкого ранга решил проникнуть ночью 17 июня 1972 г. в штаб-квартиру демократов в Уотергейте. С точки зрения предстоящих в ноябре выборов, это преступление вообще было лишено всякого смысла. К середине июня демократы еще не избрали своего кандидата в президенты, готового бросить вызов Никсону. Но все без исключения опросы общественного мнения свидетельствовали: кто бы ни оказался соперником Никсона, он будет разбит в пух и прах. Так, кстати, и случилось: Никсон победил на выборах в 49 штатах из 50-ти, кандидат от демократов Джордж Макговерн — только в Массачусетсе, потерпев поражение даже в своем родном штате Южная Дакота.

С точки зрения будущих выборов, взлом штаб-квартиры демократов был совершенно бесполезен и не было никакой необходимости устанавливать в ней подслушивающие устройства. Взломщики («водопроводчики», как их назвали) были арестованы на месте преступления, и следователям не составило труда убедиться, что нити ведут в нижние эшелоны власти. Пожар следовало потушить задолго до того, как он разгорелся. И это не составляло труда. Никсон (или кто-то из приближенных к нему) должен был распорядиться: «Найти зачинщиков и изгнать с занимаемых постов!» Президент же повел себя иначе: абсолютно отрицал какую-либо причастность администрации к преступлению, выгораживал виновных, пытался помешать следствию.

Позицию Никсона можно объяснить, но, конечно, нельзя оправдать. Он знал, что либеральные демократы его ненавидят и, поскольку им принадлежало большинство в обеих палатах конгресса, чувствовал себя во вражеском окружении. Они ненавидели Никсона с того самого дня, когда будущий президент вышел на политическую арену. В 1946 г. на выборах в палату представителей Никсон победил «розового» демократа Джерри Вурхиса, а затем, будучи членом комитета по антиамериканской деятельности, привел на скамью подсудимых советского шпиона Алджера Хисса — одного из любимчиков Франклина Делано Рузвельта. Борьбу Никсона с Хиссом либералы восприняли как очередной поход республиканцев против рузвельтовского «нового курса». Дальше — больше: на выборах в сенат в 1950 г. конгрессмен Никсон разгромил Хелен Дуглас. Она, будучи членом палаты представителей, неоднократно поддерживала резолюции, за которые ратовали коммунисты. Во время борьбы за место в сенате Никсон постоянно напоминал об этом.

В книге «Шесть кризисов», написанной им в 1962 г., Никсон справедливо заметил: «Не будь «дела Хисса», не быть бы ему ни сенатором, ни вице-президентом, ни кандидатом в президенты». Не быть бы ему и президентом — если бы не разоблачение Хисса. «Дело Хисса» превратило Никсона в политика национального масштаба и сделало пожизненным врагом левого крыла демократической партии. В январе 1969 г. он вернулся в Вашингтон после восьмилетнего перерыва, зная, что не пользуется поддержкой столичного истеблишмента.

Никсон и в Белом доме мало кому доверял. Пожалуй, только Киссинджер пользовался полным доверием президента. Многие проблемы они обсуждали вдвоем, ни с кем больше не советуясь, и в первую очередь — внешнеполитические вопросы. Это, естественно, не нравилось ни Уильяму Роджерсу, занимавшему в первые годы администрации пост госсекретаря (Киссинджер был советником по вопросам национальной безопасности), ни министру обороны Мелкину Лэйрду...

Созданная Никсоном в Белом доме обстановка секретности стала благодатной почвой для Уотергейта. «Глубокая глотка» — информант, поставлявший Вудворду и Бернстайну материалы для их статей (позже они были преобразованы в книги «Вся президентская рать» и «Последние дни»), — тоже продукт этой обстановки. Ну а в лице Джона Дина, высокопоставленного помощника Никсона, конгресс получил союзника, о котором и мечтать не мог. Он топил на слушаниях своего босса так, как не сумели бы и злейшие враги.

Не нарушай Никсон законов, то и в этом случае ему было бы, вероятно, нелегко отбиваться. Но президент законы нарушал, и ему пришлось покинуть Белый дом. Не исключено, что Никсон угодил бы и в тюрьму, однако его преемник, президент Форд, помиловал предшественника. Решение Форда не прибавило ему популярности и явилось одной из причин (возможно, главной) его поражения на выборах в 1976 г. Двухлетнее расследование Уотергейтского дела было «равносильно тюремному заключению», писал Форд в 1979 г. в автобиографии «Время залечивать раны», объясняя свое решение помиловать Никсона.

Уотергейтский скандал привел не только к отставке президента Никсона. За два года демократы добились перераспределения власти между исполнительной (Белый дом) и законодательной (конгресс). Был принят ряд законов, предоставивших законодателям определенные привилегии в решении вопросов о бюджете, объявлении войны, финансовых расходах на избирательные кампании. В прежние времена проект федерального бюджета, предложенный Белым домом, почти автоматически становился законом — после, естественно, утверждения конгрессом. Новый закон положил начало постоянным бюджетным войнам между исполнительной властью и законодательной — в тех, конечно, случаях, когда Белый дом контролирует одна партия, а конгресс — другая. Так было при президентах-республиканцах Рейгане и Буше-отце и при президенте-демократе Клинтоне.

Конечно, Никсон имел право не согласиться с изменениями в порядке решения бюджетных дел. Как-никак исполнительная власть лишалась определенных преимуществ. Но когда разгорелся Уотергейтский скандал, президент уже не находил в себе сил противостоять напору конгресса. И не только в вопросе о бюджете.

Следует, конечно, отметить, что в социальной и финансовой политике Никсон был союзником либералов. Точнее: он сам был либералом. Не случайно, конечно, бывший спикер палаты представителей ныне покойный либеральный демократ Томас О’Нил сказал однажды: «Доуотергейтские дела Никсона намного лучше, чем считают либералы». В самом деле, именно при Никсоне пышным цветом расцвели программы велфэра и «позитивных действий». Не кто иной, как Никсон, считал нужным узаконить фиксированную зарплату — и это-то при рыночной экономике! Левые демократы должны были, казалось бы, молиться на такого президента. Но они не могли простить ему Алджера Хисса. Они праздновали отставку Никсона, как День независимости.

Вместе со всеми либералами праздновали отставку Никсона профессор юриспруденции Университета Арканзаса Билл Клинтон и его жена Хиллари Родэм, которая работала в юридическом комитете палаты представителей, занимавшемся расследованием Уотергейтского дела. Спустя два десятилетия Клинтон стал президентом. И во второй срок его пребывания на посту главы государства разгорелся скандал, как и во второй срок никсоновского. Скандала не было бы, если бы Клинтоны учли ошибки Никсона, который на все вопросы отвечал «нет», «нет» и «нет», а потом был вынужден отступать под давлением все новых и новых обвинений.

Распорядись Никсон наказать «водопроводчиков» и тех, кто стоял за ними, в американском политическом словаре не появилось бы слова «Уотергейт». Извинись Клинтон сразу же перед Полой Джонс, обвинившей его в сексуальных домогательствах, мир не узнал бы, возможно, кто такая Моника Левински, не было бы копания в грязном белье и импичмента. Но Клинтоны повторили ошибки Никсона, отвечая на все вопросы «нет», «нет» и «нет». В результате Клинтон вошел в историю как первый избранный президент, который был подвергнут импичменту палатой представителей (как известно, Эндрю Джонсон не был избран президентом, а занял президентский пост после убийства Линкольна). Ну а Никсон ушел в отставку, не дожидаясь импичмента. Клинтона палата представителей признала виновным в препятствовании правосудию (это же обвинение было предъявлено и Никсону) и по двум пунктам в «даче ложных показаний под присягой» (Никсону таких обвинений не предъявляли).

Возможно, не будь Уотергейта с последующей отставкой Никсона, не было бы и рейгановского Ирангейта и клинтоновских Травелгейта, Файлгейта, Чайнагейта... Предполагая, что не было бы, я имею в виду не «гейты».

Уотергейт убедил, что как правительство в целом, так и отдельные политики в частности не лишены, мягко говоря, недостатков. Конечно, США знали об этом и до 17 июня 1972 г., но правительство и вашингтонские слуги народа пользовались доверием. Уотергейтский же скандал создал в стране климат недоверия. В первую очередь — к Белому дому. Не случайны, поэтому, и нынешние разговоры о том, что якобы Буш и его советники-помощники что-то знали о готовящихся террористических актах. Знали и скрыли.

Масла в огонь подливает и журналистская братия. Президент Кеннеди был, пожалуй, последним главой исполнительной власти, пользовавшимся безусловным авторитетом у аккредитованных в Вашингтоне репортеров. К президенту Джонсону журналисты стали терять доверие в связи с Вьетнамской войной. После Уотергейта они относятся с подозрением к каждому обитателю Белого дома. Тем более что Клинтон окончательно подорвал уважение к президентскому посту.


В день 30-летия взлома штаб-квартиры Национального комитета демократической партии Боб Вудворд и Карл Бернстайн вновь отказались назвать имя «Глубокой глотки». И в этот же день певший соловьем на слушаниях в конгрессе Джон Дин сообщил, что в результате почти 30-летнего расследования он «резко сократил число кандидатов» в «глубокие глотки», о чем и написал книгу «Разоблачение «Глубокой глотки», которая вскоре появится в продаже.