После июньских событий на Манежной площади в Москве, когда футбольные чувства перевесили здравый смысл, в России в очередной раз задумались: что делать со свободой? Да-да, именно так. А конкретно — что делать со свободой тех, кто пользоваться ею по-человечески не умеет? И ужасные вечные вопросы опять повылазили, как грибы после дождя. Силовые структуры принялись озираться: нельзя ли чего под шумок запретить? Общественность в свою очередь тоже всполошилась: над свободой и демократией в России занесена железная рука, желающая опять загнать нас в стойло директив и ограничений. И хотя власть и интеллигенция в последние недели делают очень много заявлений, движений и поползновений, на самом деле, две взаимоотталкивающие силы (пущать и не пущать) — в растерянности. С одной стороны, хорошо, когда все можно. Но с другой — едва ли кому-то охота получить бутылкой по голове в людном месте или стать жертвой каких-нибудь очередных фанатов — национальной идеи ли, футбола или просто пива. Пускай даже ради свободы.

Словом, Россия опять оказалась перед дилеммой: как бы сделать так, чтобы добропорядочным гражданам было хорошо, но одновременно и разным ублюдкам — плохо? Первый ход сделало МВД: на всякий случай оно запретило концерт скандально известной группы «Раммштайн», намеченный на конец июня на стадионе Тушино в Москве. Реакция последовала незамедлительно: некоторые особенно свободомыслящие граждане назвали это решение очередным ударом по демократии. И хотя все понимают, что МВД, по информации которого, на концерте якобы ожидались спланированные провокации со стороны скинхедов, в первую очередь, заботило собственное спокойствие, тем не менее страсти вокруг «Раммштайна» могут запросто приобрести в России статус не столько юридического, сколько нравственного прецедента.

За десять последних лет российское общество, наскоро воспитанное на огульной, расхлябанной и истерической, что называется, стадионной демократии, совершенно позабыло о том, что между анархией и свободой во всем мире проводится довольно четкая граница. Свобода должна быть строгой — этот постулат нынешнему поколению 15-летних российских граждан кажется абсурдом или парадоксом, хотя самоограничение — моральное, нравственное — является неотъемлемой частью общей, коллективной свободы. В европейской культурной традиции, по крайней мере.

Кошмар на Манежной в очередной раз показал, что человеческая природа, если и меняется, то только в худшую сторону. Тем более в мире капитализма (или его подобия), главной целью и смыслом существования которого является единственное желание — продать. Все антигуманное, агрессивное и граничащее с нормами морали в этом мире, как известно, продается ничуть не хуже, а даже лучше, чем безобидное и беззлобное. И торговцы «клюквенным соком» это хорошо знают и всякий раз пытаются переплюнуть ожидания масс — еще кровавее, еще клюквеннее, еще ужаснее… Группа «Раммштайн» — одно из самых успешных достижений этой индустрии, и на псевдонацистскую их эстетику принято как бы не обращать внимания: мол, это ж у них прикол такой, в натуре... Но в природе все взаимосвязано: если ты торгуешь злом, то рано или поздно оно к тебе же и возвращается. Земля круглая. И маленькая. И всякий раз, когда торговец или продюсер, редактор желтой газеты или директор пиар-конторы, музыкальная группа или исполнитель «работают со злом», так или иначе они играют с огнем. Они мечут бисер перед свиньями. Они провоцируют человеческую природу, ибо она, бедная, как было сказано выше, ни фига не улучшается. Это печально, но реальность именно такова.

Скины уважают «Раммштайн» по вполне понятной причине. Ну вот, хотя бы такой пример: на буклете предыдущего альбома музыканты группы сфотографировались с некими железками на лицах. Этими железками блюстители чистоты Третьего Рейха измеряли размеры черепов своих сограждан, чтобы определиться: в печку их отправить или в окопы. Клип «Stripped» целиком проиллюстрирован фрагментами фильма «Олимпия», посвященного Берлинской олимпиаде 36-го года, только вместо нацистского флага в кадры вставлен американский. На обложке последнего альбома группы изображен мертвый младенец, во время прошлогодних гастролей в Москве группа выходила на сцену в масках-личиках мертвых детей. Корреспондент одного известного издания спросил гитариста группы: «Не страшно ли вам, что этот диск купят сотни тысяч подростков?» Тот ответил: «А что? Мы ж не убили ребенка для того, чтобы его снять. Он уже был мертвый. И фотография очень эстетичная сама по себе. Фотограф показывает, что смерть может быть не только ужасной, но и очень красивой». И сколько бы после этого группа ни раздавала антифашистских интервью, и как бы она ни открещивалась от пропаганды насилия или экстремизма — это все пустое. Вот мертвый ребенок на обложке — и все уже понятно, ничего объяснять не надо. И что бы там ни говорили о свободе и «правах художника», а я искренне рад тому, что концерт «Раммштайн» в Москве отменили.

У музыкантов, которые «играют со злом», есть один очень забавный аргумент в свое оправдание: «Искусство не виновато в том, что люди убивают друг друга. Виновата не музыка, а люди, которые неправильно нас поняли». Но даже если это и так, то в случае с группой «Раммштайн» нужно очень сильно постараться, чтобы понять их творчество как-нибудь иначе. Подросток же, не склонный к глубокомысленным эстетическим рассуждениям, поймет группу единственно возможным образом: как руководство к действию. «Сегодня отменили этот концерт, завтра распоясавшееся МВД запретит все остальное». С этим аргументом многих людей можно было бы согласиться, если бы не одно «но»: «Раммштайн» в своем творчестве сознательно используют нацистскую патетическую эстетику, а значит, группа осознает, с чем балуется.

Чтобы определиться, из-за чего вообще возник конфликт «пускать или не пускать?», самое время вспомнить тут о подзабытом ныне главном тезисе русской литературы — о неразделимости этики и эстетики. Ну так уж наш человек устроен: вместе с атрибутикой он легко усваивает идеологию. Потому и не безобидны все эти нацистские побрякушки. Может, пора об этом задуматься именно в России, где последние десять лет в творческой среде считалось чуть ли не хорошим тоном быть вне морали и этики?

Пикантность ситуации придает еще и тот факт, что за два дня до отмененного концерта «Раммштайн» в Москве их выступление преспокойно состоялось в Питере. А вот концерты в Киеве и Минске, планировавшиеся накануне годовщины начала Великой Отечественной войны, тоже были отменены. Ни в коем случае не хочу бросить камень в город на Неве, но именно здесь же в прошлом году (при категорическом отказе Москвы) громко была заявлена премьера двух скандально известных фильмов Лени Риффеншталь: первый — о Берлинской олимпиаде 36-го года, второй — о съезде нацистской партии. Этот показ с точки зрения этики и морали — тоже весьма спорный. С художественной точки зрения все ясно, но вот, как можно, допустим, любоваться операторской работой, зная, что на экране обсуждается вопрос об уничтожении неполноценных славян? Тем не менее показ был назван чуть ли не достижением демократии. Визжащие либеральные журналисты истекали эпитетами по поводу премьеры, а тем не менее эта 100-летняя бодрая старушка Лени — не более чем талантливый агитатор на службе фашистского режима. И когда говорят, что, дескать, она просто снимала, мне становится смешно. Тысячи немецких поэтов, писателей, музыкантов и художников гибли или бежали подальше от режима, а эта «свободная художница», видите ли, «творила в свое удовольствие». Мы с вами прекрасно знаем, какую цену обычно платят за такое «удовольствие». Тем не менее определенная часть российской интеллигенции, позабыв о приличиях и жертвах, опять усиленно восторгается полузапретной эстетикой: фильмами ли Риффеншталь, группой ли «Раммштайн» или же просто черными мальчиками, одетыми в стилизованную под нацистскую форму в известном шоу Бориса Моисеева. Российской интеллигенции опять хочется чего-то острого, щекочущего нервы, но она забывает об одной простой вещи: любое слюняво-интеллигентское «отстраненное» любование черными побрякушками рано или поздно рождает очередных мальчиков в черном. Не хотелось бы, чтобы История повторилась еще раз — даже в виде фарса.