Империи — политические организмы, парадоксально соединяющие в себе самый беспросветный централизм с постоянной угрозой распада. Русский «осьмнадцатый век» — это, с одной стороны, как бы цветение такого централизма. От Аляски до Рима, где на исходе того века все же да побывали войска «третьего Рима»... А с другой — со всей непреложностью и в ту эпоху срабатывали грозные и мощные механизмы неизбежной имперской дезинтеграции. Неумолимого сепаратизма, отмывающего от бескрайнего державного материка его провинции — окраинные, прежде всего.

Историки помнят о так называемом предательстве гетмана Мазепы. А также о еще более громком, русско-казацком, «сепаратизме»: о восстании уральских казаков во главе с донским казаком-самозванцем, отложившимся от Санкт-Петербурга.

Но профессионалы как-то запамятовали еще одну, столько же несостоявшуюся, сколько и грандиозную попытку — уже на самом исходе того века. По своей силе равной ядерному взрыву. Политическому взрыву планетарного значения.

... Захудалый смоленский дворянин. Сначала вахмистр конной гвардии. Затем уже ее генерал-поручик. Наконец, подполковник Преображенского полка (где полковником была сама государыня Екатерина). Граф, а впоследствии и князь. Князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический. Из всех екатерининских любимцев и любовников самый влиятельный, ставший как бы вице-императором всего Юго-Запада империи (т.е. всей современной Украины с ее околобалканскими соседями в придачу).

Вокруг Потемкина роятся множество анекдотов, как-то заслоняющих подлинные контуры этой фигуры, а, собственно — возможные очертания некоего колоссального проекта, замышляемого тем вице-императором. Проекта, о котором гениально-простодушно обмолвился Державин в своей «оде Фелице», — в полусатирическом там портрете Потемкина:

То плен от персов похищаю,
То стрелы к туркам обращаю,
То, возмечтав, что я султан
Вселенну устрашаю взглядом...

... Главный командир, генерал-губернатор Новороссийского края, а в сущности, проконсул всего юга страны, Потемкин уже предвидел близкое крушение своей соседки — дряхлеющей Оттоманской империи. Развал, который он сам непрестанно приближал. И в качестве боевого генерала при Ларге и Кагуле, где эта империя претерпевала свой военный закат, и в качестве политика-интригана самого высокого класса. Не было в тогдашней Турции, от дунайских княжеств Египта и Аравии, ни одного региона, где не работали бы потемкинские тайные соглядатаи.

В лихорадочном ожидании последнего часа той империи Потемкин, с помощью своих украинских референтов, последних киевомогилянских интеллектуалов вроде Безбородка, создает гигантский проект, восстановления, казалось, безвозвратно ушедшей в небытие Византии. Это так называемый «греческий проект», после политической гибели Турции возлагающий византийскую царскую корону на одного из екатерининских внуков. Собственно, на младенца Константина. Соответственно вопрос о регенте, соправителе при будущем малолетнем императоре в Константинополе решался сам собой. Отсюда, державинское: «возмечтав, что я султан// Вселенную устрашаю взглядом...»

Вот так территория современной Украины и превращалась в «суверенную» опору для того гигантского потемкинского ориентального прыжка в византийское будущее. Из «третьего Рима» да во второй... Анекдот и реальность вокруг «потемкинских деревень» как-то заслонили подлинную сущность гиперсепаратистского проекта того сверхкарьериста. Да, спешно создавались — нет, не деревни уже, но целые города. Города действительные и мнимые. На берегу моря и на бумаге. Так же, как и предполагаемые в них гигантские соборы, университеты, фабрики. Портовые сооружения.... Словом, это был проект строительства некоего суверенного сверхгосударства — предположительно в самом близком будущем. В стране, теперь называемой Украина.

Ведь даже все анекдоты о князе Потемкине, даже самые забористые, это своего рода психологический сигнал, свидетельствующий не просто о неимоверных приходах того тетрарха-самодура, но о самой возможности суверенности. ....На Юго-Западе империи стремительно становился мир, жаждущий суверенности. Мир, объективно готовый к самостоятельному существованию...

Если внимательно посмотреть на все, что здесь, в Украине, натворил тогда князь Григорий, то со всей очевидностью предстает трагический в своей грандиозности специфический «сепаратизм», скрытый в глубинах упомянутого проекта и весьма своеобразно резонирующий со старинным казацко-украинским самостояньем. Потемкин, уничтожая Запорожскую Сечь, казалось бы, разрушал и то самостоянье. Но ведь не случайно, он также и сохранял, основной кадровый состав сечевого войска, объявив затем себя его гетманом («Нечоса-князь». «Грицко Нечоса». Как именовало его украинское казачество).

...Екатерина была где-то лет на десять старше своего фаворита, так что он мог терпеливо ждать своего политического часа. И вполне мог его дождаться, если бы не малярия. Болезнь, некогда погубившая первого создателя «греческого царства» Александра Македонского, и восстанавливавшего то «царство» лорда Байрона.

Потемкин в мировом времени и средиземноморском пространстве пребывает где-то между ними. Тот же Державин восклицал:

Российский только Марс, Потемкин
Не ужасается зимы:
Над древним царством Митридата
Летает и темнит луну...

Решительно все факты «южноукраинской» биографии Потемкина столько же скрыто, — сколько и несомненно — содержат в себе тот конспиративный «проект». Последний раз в ту эпоху гигантская территория попробовала на зуб возможное свое самостоянье.

А что было бы в случае реализации планов Потемкина? А то, что всегда происходит в таких «случаях». Мировая история потекла бы в ином, неизвестном нам направлении.

Разумеется, история очень не любит сослагательное наклонение.

Но можно лишь предположить: хуже бы «здесь» не было.

А может быть, и несколько лучше. Тот потемкинский проект неожиданно, но, несомненно, входит в нашу национальную судьбу.

В некий ее, увы, несостоявшийся шанс по причине неожиданной потемкинской малярии...

Но ведь неудачи такого рода также входят в историю народа.

В том числе и в нашу.