Самые ранние времена из тех, что в моей памяти, — вторая половина тридцатых годов. В эти тяжелые годы первых пятилеток господствует самый что ни на есть пролетарский головной убор — кепка. Так царит, что даже залезает туда, где ее вовсе не должно быть — в зимний сезон. Уйма народу носила кепки в трескучие морозы. Как? А тогда зимние пальто шились с широкими меховыми воротниками. Их-то и поднимали при холодрыге, пряча уши и щеки, а макушку прикрывал кепарь. Ушанки были, но мало. Магазины одежды завалены кепками. В секциях, где торговали головными уборами, всегда высились горы каскеток до потолка. Разноцветными штабелями. Летние — из легкой ткани. Для более сурового времени — драповые. Каскетки выпускались хоть и разноцветные, но неяркие. Видимо, считалось: не по-пролетарски одеваться в наряды кричащего цвета. Мало того, что кепки массированно продавались, их еще и шили в ателье. Скажем, заказали вы костюм, закройщик обязательно спросит: «С кепочкой? Без?» И почти всегда с кепочкой — то есть к костюму шился головной убор из того же материала. Между прочим, еще был обычай шить две пары штанов к одному пиджаку. Зачем? А брюки просто быстрее изнашивались. Еще, между прочим, когда в ателье вам вручали сверток с готовым костюмом, тут же вручали еще маленький сверточек. Что там? Обрезки. Для чего? А на заплатки. Латать наряды называлось «штуковать». В «штукованных» костюмах ходить было принято и не зазорно. Мой отец — идеологический работник не самого малого ранга — так ходил. С его слов — Хрущев, в те поры партийный хозяин столицы, — тоже. И даже Иосиф Виссарионович не брезговал...

Кстати, о Сталине. Вот его не помню в кепаре. Ни на фото, ни на трибуне Мавзолея. Всегда полувоенная фуражка, а точнее — картуз (тоже, кстати, пролетарский головной убор, до революции очень распространенный). Соратники вождя — кто в картузах, кто в кепарях. Шляп в тридцатые, насколько помню, на них не было, появились они только после войны. Но вот Вячеслав Михайлович Молотов — всегда в шляпе. Причем красивой. То есть вдвойне непролетарский вкус. Как осмелился? Не знаю. Может, Сталина не боялся? Один он ему говорил «ты», «Иосиф», в то время как остальные: «товарищ Сталин».

Во второй половине тридцатых в СССР приехало множество детей из Испании. Это были отпрыски антифашистов, проигравших в тамошней гражданской войне. Прибыли они в красивых, дотоле у нас невиданных испанках — ярко-синих, малость напоминавших пилотки. Часто еще с красными кисточками. В знак солидарности власть распорядилась и советским детям сшить эти головные уборы— и ими мигом наполнились магазины. Носили их, правда, недолго.

Еще эпизодец — среднеазиатские расшитые тюбетейки. Тоже детвора до войны поголовно носила. Отчего они вошли в моду? Из-за Мамлакат. В те времена для подъема производительности труда власть придумала особый прием — соцсоревнование. Трудящиеся соревнуются в выработке, производя все больше и больше продукции. Как говорится, дешево и сердито. И вот загремело по стране имя Мамлакат. Девчушка лет десяти, узбечка, — первой перешла со сбора хлопка одной рукой на сбор двумя. Разом перегнав с помощью такой новации взрослых. Везде были фото этой Мамлакат, особенно в обнимку со Сталиным. А на голове девчушки — тюбетейка. В честь Мамлакат и стали их шить да продавать. И кстати, очень удобный летний убор. Легкий и красивый. Позже он вывелся — как и испанки.

Военные времена. Насчет мужских головных уборов не помню, чтобы менялись (как заметил читатель, вспоминаю только то, что носил мужской пол; на женский долгое время не обращал внимания, отчего и остался без воспоминаний). Даже в суровейшую первую военную зиму многие взрослые по-прежнему упрямо ходили в кепарях — оно сохранилось. В памяти осталось: идут люди по тротуарам с поднятыми воротниками так, что голов не видать; и только фонтанчики пара от дыхания выбиваются — как у китов в море.

А вот мы, ребятня, сильно пополнили коллекции своих головных уборов. Почти совершенно смело кепки — появилась возбуждающая нас экзотика: солдатские пилотки, различные военные шлемы (танковые, летные, еще какие-то, обшитые противоударными валиками). Имелись у нас и немецкие пилотки, и военные кепари типа бейсболок, но носить их не решались; только показывали друг другу и дома примеряли. Откуда тогда доставали — хоть убей не знаю. Но держались мы за новое насмерть, отбивая все попытки родителей заставить носить прежние головные уборы. Мой приятель Вовка, чтобы прекратить приставания «предков», даже выкинул на помойку кепарь и затем стойко перенес скандал. Еще бы! У него был шикарный танковый матерчатый шлем с валиками. Какая там кепка!

И нас абсолютно не смущало, что все это разнообразие было не по размеру. Иногда до такой степени, что затрудняло обзор. Но носить аккуратные кепки мы больше не желали, считая аккуратность свойством девчонок, которых мы сильно презирали. Одного мальчишку со двора из-за кепки так и прозвали: «Вовка-девка».

После войны пошли по части головных уборов еще перемены. Теперь у взрослых. И я сказал бы — социально значимые. По головным уборам стали различимы социальные слои, чего в тридцатые абсолютно не было (все выглядели, как все). В СССР «вторглись» шляпы. Буржуазный убор. Да как вторглись! Широчайше! Почему — понятия не имею. Но уже к началу пятидесятых почти все мужское население страны ходило в шляпах. Кстати, со шляпой связана забавная устная история, отчего к концу сталинских дней впал в немилость Молотов. Толковали так (уже после смерти вождя): подошел-де как-то к окну кремлевского кабинета вождь, выглянул, а на улице море шляп. «Это что, они Молотову подражают? За ним пошли?» И врезал своему Вячеславу Михайловичу со страшной силой...

Кто носил шляпы? Студенчество, чиновничество. Рабочий класс — нет. В верхах тоже крепились: чуть-чуть шляп прибавилось, а так по-прежнему доминировали кепари и картузы; возможно, на Сталина с опаской косились, он вкусов не менял, правда, надел маршальскую фуражку — но ведь не шляпу же! Появились свои головные уборы у артистов — «волосатые», «мохнатые» кепки. Из красивых плотных материалов типа букле. «Лица кавказской национальности» привезли свою моду (грузины, по-моему) — белесые кепки гигантских размеров, окрещенные «аэродромами». А еще возникли «малокозырочки» — кепки хулиганов. С шириной козырька меньше трех пальцев, сдвинутых вместе. Чем уже козырек, тем опаснее под ним тип. Два пальца — точно хулиган. Полтора — переходи на другую сторону улицы, если увидишь. Полтора пальца — это почти всегда еще финка в кармане. Хулиганье тогда вооружалось финками (ни о каком «гуляющем» по рукам огнестрельном оружии мы в ту пору не слыхивали).

Итак, по головным уборам стали определять, к какому слою общества человек относится. Я лично вижу в этом ослабление железной хватки Джугашвили. В расцвете сил он такого не допустил бы. Очень был жесток по части социальной маскировки в лучшие свои годы. Чтобы все одевались одинаково — это был вопрос принципа.

Попутно — кое-что насчет термина «одинаково». Сразу в послевоенные годы Центральный комитет партии направил большую делегацию в Чехословакию. Возникла проблема — в чем ехать? Носимое здесь для поездки за границу не годилось. Слабовато. А одеваться по буржуазному цековцы не считали для себя допустимым. Вопрос был передан на решение аж Молотову. Тот распорядился — одеться традиционно (на пролетарский манер), но добротно. Во что это вылилось? Всем срочно сварганили по ярко-синему драповому пальто, синей драповой кепке и такому же костюму. Две недели пребывали в Чехословакии советские партийные боссы и только в синем и ходили. Человек сорок и чуть ли не строем. Позже иногда в районе Старой площади (местопребывание ЦК) можно было увидеть ярко-синие одежды. Народ завидовал — какие нарядные! А информированный человек знал: в Чехословакии побывали.

Дальше разделение по головным уборам усугубилось. И стало для власти невыгодным. Это уже при Хрущеве и Брежневе. Тогда верхи на дотошную социальную осторожность сталинских времен плюнули. Уже не скрывали, что живут много лучше, чем простой народ. В том числе это проступало и в одежде.

Настало время поговорить о появившемся знаковом головном уборе высшей элиты — пыжиковых ушанках. Где-то в шестидесятые они «устроились» на всех высокоответственных головах. Очень красивые шапки и на вид теплые. Их делали из пушистого коричневого меха. Они были более высокие, нежели обычные ушанки и малость напоминали старинные боярские шапки. Так вот, эти уборы нигде и никогда не продавались — только распределялись. Причем чья-то очень владетельная рука распределяла. Имелось две категории пыжиков: номенклатурная крупная и помельче (не такая высокая, и мех малость короче).

Я в ту пору ездил по областям (в качестве лектора общества «Знание», иногда ЦК) и насмотрелся на областных князьков в таких шапках. Так вот, в областях только два лица имели пыжик высшей категории — первый секретарь обкома и предоблисполкома (номинально равная первому секретарю должность на самом деле — моль перед ним). У остальных высокоруководящих пыжики поплоше. Не веря глазам, что такое разделение может быть, в Волгоградском обкоме спросил у сотрудника: неужели и в самом деле это так? Тот подтвердил мое предположение.

Но общий-то результат этой номенклатурщины на голове был однозначно негативен, как говорилось, для верхов. Масса людей воочию видела, что верх обзавелся привилегиями. И народ злился. Но власть, повторим, потеряла маскировочную осторожность. Десятилетия спокойной сытой жизни усыпили ее «классовое чутье».

Еще два слова о пыжиковых шапках. Не все на самом верху их носили. Идешь, бывало, на ноябрьской демонстрации по Красной площади — сплошная вереница пыжиков на трибуне, но изредка встречался и не пыжик. Три человека выделялись нонконформизмом: Микоян, Громыко, Суслов. У первых двух — жеваные, кособокие ушаночки серого каракуля. Явно со сталинских времен остались. А Суслов — в серокаракулевом же «пирожке». Конечно, никакими намеками на несогласие с новыми временами тут пахнуть не могло. Слишком осторожны были эти люди. Просто вся тройка выделялась стойким нежеланием одеваться модно. Бывают такие характеры.

Кстати, насчет осторожности. Работая маленьким чиновником в Министерстве иностранных дел, я сопровождал в начале шестидесятых на отдых в Кисловодск руководителя цейлонской компартии Викремасингхе — интеллигентного старого джентльмена. В санаторий к нему в первый же день приехал поприветствовать — полагалось по партийному протоколу — первый секретарь Ставропольского крайкома партии Кулаков. Меня он поразил культурной речью (при Хрущеве во власть пришло много косноязычных людей). Лет через пятнадцать я увидел того же Кулакова на экране телевизора — уже секретарем ЦК КПСС в Москве (руководители края, где были партийные санатории и дачи, часто делали головокружительную карьеру — это понятно). Увидел — и был потрясен. Кулаков уже малограмотно говорил и на брежневский манер «хыкал», произнося «х» вместо «г». Это же надо так — даже в манере говорить перестроиться! Чтобы не быть белой вороной на фоне генсека и его ближайших сподвижников (тоже густо хыкали, и создавалось даже впечатление — подчеркивали нелады с русским языком).

Где-то в шестидесятые наши вожди готовились к визиту президента Франции де Голля, политика, одержимого собственной страной. И вот чтобы польстить ему (а СССР обхаживал тогда Францию сильнейше — в антиамериканских видах), срочно наизготавливали тьму французских национальных головных уборов — каскеток. Они продавались во всех магазинах — даже в ларьках «Союзпечати»! Москвичи мужского пола практически все каскетки раскупили. И как раз к приезду президента добрая четверть носила каскетки. А когда кортеж ехавшего из аэропорта де Голля встречали многолюдные организованные толпы на улицах (за участие во встрече — дополнительный нерабочий день; сам ходил, знаю точно), то едва ли не на каждом втором была каскетка... У этих головных уборов, кстати, была длинная жизнь. Их очень стойко продолжила носить интеллигенция. Тут, несомненно, имело место некоторое прозападное фрондерство. Желание показать, что западное нравится. Интеллигенция тогда входила во вкус подобных жестов.

К восьмидесятым всякие остатки «классового подхода» испарились полностью. Носили что угодно. И никто не придавал этому значения. Уж если ответственные работники Центрального комитета защеголяли в западных красивых «пирожках» из тюленьего меха — о чем тут говорить!

К концу восьмидесятых и далее дело продвинулось еще — обозначилась смелая, дотоле немыслимая мода на американское. Причем не просто американское, а с американской патриотической символикой. Эмблемами флага, геральдическим орлом, сжимающим в когтях молнии. В большом ходу у молодежи были американские военные пятнистые шапки. Тут уже чувствовалась политическая демонстрация. И действительно, в ту пору Соединенные Штаты были в большой моде. Пора влюбленности в эту страну накатила, она казалась земным раем.

В заключение несколько слов о зимнем головном уборе Горбачева. Наверное, многие еще помнят — из тюленьего меха, но необычного покроя. Щегольского и замысловатого одновременно. Я лично ни на какой другой голове подобного не видел. Хотел Михаил Сергеевич подчеркнуть, что человек он новаторский. С прошлыми традициями решительно рвущий. Ей-Богу, как прямой сигнал грядущих перемен та шапка смотрелась и воспринималась. Помню даже уличные замечания: «У него все не так, даже на голове вон какой скутер!»

Словом, прошу любить и жаловать историческую мини-науку — сравнительное шапковедение!

Полностью посмотреть разворот можно скачав файл в формате Adobe Acrobat PDF и открыв его с помощью программы Adobe Acrobat Reader