Так случилось, что хорошие идеи часто приходят мне в голову при необычных обстоятельствах или в довольно неожиданных местах. Например, в душе. Хотя, если задуматься, где, как не ванной комнате, с ее расслабляющей пенной праздностью и обилием воды, смывающей с тебя будничную грязь вкупе с деловито-приземленными заботами, и не сочинять что-то чистое и непрактичное? Бесполезно прекрасное. Под душем всегда легко фантазируется, и сама жизнь представляется вполне приятным изобретением, и даже некоторые монстры, постоянно норовящие сделать ее для окружающих несносной и угрюмой, кажутся не такими уж и опасными. Мысли, рожденные под душем, обычно, эфемерны и быстро улетучиваются, как банный пар. Но одна такая идея не исчезла, а прилипла, как банный же лист. Уцепилась и не отпускала. В какой-то момент я понял, что она не отвяжется, и решил попробовать ее воплотить. Так появился «Киевский счет».


Среди десятков иных глухих территорий нашего общества, то есть зон, где собеседники умышленно или по недоразумению отказываются друг друга слышать, театр, наверняка, не является самой главной. Кое-где эта взаимная глухота куда фатальней. «Не уродуйте город бездарными монументами, — взывают киевляне. — Потратьте лучше средства на замену ветшающих коммуникаций». Одержимая архитектурными галлюцинациями, власть продолжает наводить в столице «европейский лоск» и повышает цены на тепло, мотивируя это критическим состоянием теплосетей. «Примите нормальное налоговое законодательство», — требуют вынужденные подчиняться полукриминальным правилам «теневой экономики» предприниматели. Парламент с азартом распределяет комитетские портфели и ищет свою тень — под тентами на курортах. Глухота как рок преследует нас всюду, где мы встречаемся друг с другом: в магазине и поликлинике, в трамвае и на деловых совещаниях, в конторах и на любовных свиданиях. Нам кажется, что, действительно, удобнее друг друга не слышать. Во многом, кстати, поэтому мы так скверно и живем... В театре, который, как известно, микромодель общества, тоже со слухом давно не все в порядке. Там предпочитают слышать только лесть и аплодисменты. А потому искренне не любят критиков. Я не собираюсь защищать газетных рецензентов. Мы, конечно, тоже зачастую пребываем в самозабвении от своих лихих фраз и скороспелых суждений и, бывает за развязностью тона прячем скудость мысли и невесть из откуда взявшегося превосходства, позволяем себе обижать артистов уничижительными эпитетами и характеристиками, словно не ведая, что зло и тенденциозность — всегда несправедливы. Но, рискну сказать за всю среду, театр и нами любим. Вот этому в театрах отнюдь не всегда верят, подозревая рецензентов во всевозможных пороках, считая их невежами и закомплексованными хамами, усматривая в каждой принципиальной оценке — козни или сведение личных счетов. Может быть, наконец, настало время услышать друг друга без предвзятости? И огласить мнение пишущих о театре людей по высокому счету?


Помню, как один режиссер образно описывал мне однажды свою творческую доктрину: «Артисты — хищники. Они постоянно должны быть сыты — иметь роли. И я им должен швырять сырое мясо». Критики все-таки предпочитают цивилизованно приготовленные продукты. Каждый театральный сезон для них — пиршественный стол. Конечно, нередко встречаются на нем и просроченные, и испорченные, и пресные, и пересоленные, и просто ядовитые и опасные для здоровья блюда. Но ведь, каким бы бедным этот стол ни казался последние несколько лет, есть на нем если и не деликатесы, то весьма аппетитные вещи, пардон, спектакли. Рецензенты и сами их готовы с удовольствием отведать и порекомендовать приобщиться к трапезе зрителей, в чем, собственно, и состоит их профессиональный долг. Но ведь и у критиков пристрастия разные. Кто-то любит спектакли-торты с кремовыми башенками, а другой, наоборот, больше всего ценит в театре натуральный вкус — чистые, как колодезная вода, эмоции, ясную и упругую, как хлеб, режиссерскую мысль. Но ведь — теоретически — существуют точки, где наши субъективные мнения пересекаются? Грубо говоря, может быть, некие наши общие критические рецепторы различают вкус хорошо прожаренного мяса, которое в театре поглощают дымящимися от свежей крови сырыми кусками? Премией «Киевский счет» мы, столичные театральные журналисты, попытались на нашей сцене это «мясо» обнаружить. И даже вручить состряпавшим его поварам скромные награды. Случится это уже в сентябре, когда откроется новый сезон.


Пока нас трое — Олег Вергелис из «Киевских Ведомостей», Виталий Жежера из «Голоса Украины» и автор этих строк. Если премия докажет свою состоятельность, с каждым годом число участников, собирающихся на совместный критический обед, будет увеличиваться. Лично я в это верю, потому что пока все, с кем я обсуждал идею «Киевского счета», становились ее союзниками. И искренними помощниками. Сейчас я впервые в жизни нагло использую служебное положение, чтобы назвать некоторых из них. Заодно, чтобы сразу избежать кривотолков, я объясню, чем «Киевский счет» отличается от премии «Киевская пектораль». «Пектораль» содержит государство, налогоплательщики, а «Счет» — сугубо общественная инициатива и, хочу верить, конкретный знак того, что все-таки у нас, пусть и черепашьими темпами, начинает формироваться открытое общество (между прочим, пространство, в котором, как доказал мой крохотный личный опыт, люди лучше слышат друг друга, чем в глухих постсоветских коридорах). Миролюбивая идея наладить диалог между прессой и театром сначала нашла поддержку в фонде «Вiдродження», а затем вдохновила и других людей. Провести заседание нам помог ресторан «Дежавю». Там же состоится и церемония вручения призов, которые обещал нам предоставить салон «Гончарi». Собравшись на обед, мы, критики, как и ожидалось, много говорили о театре и, вопреки предчувствиям, мало спорили. Итоги же беседы были парадоксальны. О них расскажем осенью.