В Авиньоне мы — редкие туристы. За годы независимости ни один украинский журналист не был аккредитован на этом беспрецедентном по масштабу и карнавальной щедрости фестивале. Ну, не прививается у нас пока потребность чувственных свидетельств с крупнейших мировых импрез. Вот москвичи сейчас по раскаленному каменному Авиньону гуляют наверняка, точнее, сидят в тени под тентами кафе, попивают из красивых графинов воду (во Франции официанты наливают ее прямо из водопроводного крана) и наблюдают, как зазывают публику на сотни представлений изобретательные клоуны, музыканты и акробаты, съехавшиеся сюда со всей Европы, надеясь покорить сердца зрителей и кошельки импресарио. Истинное представление об авиньонской озорной катавасии имеют у нас редкие счастливцы, в основном режиссеры среднего возраста. Одним повезло окунуться в нее в годы всплеска горбачевской демократии в составе специализированных туристических групп, кто-то примерно в те же годы совершил сюда хадж автостопом, некоторых втянул туда затеянный четыре года назад директором фестиваля Бернаром Февром д’Арсье проект «Теорема». Но, наверное, в числе первых побывали в Авиньоне в 1988 году тогдашние студенты-украинцы Анатолия Васильева — участники легендарных «Шести персонажей в поисках автора». Русский театральный гуру Васильев приглашен на фестиваль и в этом году — со спектаклем «Медея-материал» Хайнера Мюллера. В основной программе из хорошо знакомых и любимых нами лиц — Евгений Гришковец со своей новой щемящей пьесой «Планета».

Вообще, Бернар Февр д’Арсье, верховодящий на Авиньонском фестивале уже 15-й раз, с присущим ему безупречным вкусом и олимпийским хладнокровием собрал в этом году довольно респектабельную программу. Ее отличает именно солидность и прочность. Несколько лет назад, уязвленный упреками в чрезмерной буржуазности, консерватизме и забвении заветов основателя фестиваля — великого французского режиссера-новатора Жана Вилара, нынешний авиньонский директор принял радикальное решение по реформированию программы и начал включать в нее концептуальные и вместе с тем привлекающие публику своей экзотикой показы малознакомого европейским зрителям театра. Для затравки Бернар Февр д’Арсье устроил в Авиньоне демонстрацию африканского театра. Далее последовали русский, азиатский и латиноамериканский сезоны. Наконец, в 2000 году неутомимый и невозмутимый выдумщик инициировал проект «Теорема», заказав при финансовой поддержке Европейского Союза и в партнерстве с рядом других крупных фестивалей (Гамбургским, лондонским «Лифтом», Амстердамским) больше дюжины спектаклей самым талантливым молодым восточно-европейским режиссерам. Идея себя оправдала, и теперь Бернар Февр д’Арсье охотно зовет в Авиньон этих режиссеров с их новыми работами. В частности, в программе нынешнего фестиваля представлены спектакли блестящего польского постановщика Гжегожа Яжины «Торжество» (сценическая версия открывшего «Догму» фильма Томаса Винтерберга), его земляка Кшиштофа Варликовского по пьесе культовой, чему способствовала беспутная жизнь, завершившаяся ранним самоубийством, англичанки Сары Кейн «Очищенные» и бурлескное представление болгарина Стефана Москова «Комедия слуг», где в одном сюжете расквартированы гольдониевский Труфальдино, мольеровский Лепорелло и Санчо Пансо Сервантеса.

Самую же престижную фестивальную площадку — Папский дворец, где некогда Жан Вилар поставил цель «примирить архитектуру и драматическую поэзию» и в реконструкцию которой в нынешнем году было вложено почти 2 млн. 600 тыс. евро государственных средств (это не опечатка, а информация к сведению наших записных краснобаев-парламентариев и всевозможного благоухающего начальства, серьезно (или цинично) убежденного, что Киев можно превратить в культурную европейскую столицу, строя в ней исключительно подземные магазины, уродливые монументы и фешенебельные отели, а не современные театры и концертные залы), так вот самую почетную сцену Авиньона Бернар Февр д’Арсье предоставил французскому режиссеру Эрику Лакаскаду для постановки чеховского «Платонова». «Конечно, я сомневался, выбирая эту пьесу, написанную Чеховым в 20-летнем возрасте и из-за своей бесформенности имеющую репутацию литературного монстра, — признался постановщик в интервью газете «Фигаро». — Сам Бернар Февр д’Арсье предлагал мне поставить одну из комедий Мариво с Изабель Юппер и Шарлем Берлингом в главных ролях. Но я хотел завершить чеховское приключение своей труппы. Так что, в конце концов, это был спокойный и здравый выбор. Что бы ни получилось, я не потерял своей души». Выбор Лакаскада, действительно, необычен: «Платонов» — пьеса о поражении, несбыточности желаний, одиночестве, скатывании на дно, беззащитности перед жизнью — больше напоминает черновик, чем законченное художественное произведение. Кроме того, пьеса огромная по объему и композиционно рыхлая. Однако в последние годы к ней нередко обращаются крупные режиссеры (можно вспомнить, к примеру, Льва Додина), делая при этом собственный сценический вариант этой громоздкой драмы. Произвел в ней купюры и Эрик Лакаскад. И все же его спектакль длится четыре с половиной часа, заканчиваясь около трех часов ночи (из-за неимоверной жары представления на Авиньонском фестивале, как правило, начинаются очень поздно). Короче, чтобы ставить «Платонова», необходимо мужество. Его Эрику Лакаскаду, похоже, не занимать, к тому же, по мнению критики, очарованной показанной режиссером два года назад в Авиньоне чеховской «Чайкой», венчавшейся пронзительной финальной метафорой (мертвый Треплев на ложе из белоснежных птичьих перьев), он относится к драматургу нежно, как к брату. Он словно ощущает родство с чеховскими героями. Неудивительно, что режиссер, интерпретируя Чехова, категорично порывает с традиционным для западных чеховских постановок «русским дворянским этнографизмом»: непременным самоваром, шалями, дачным хламом и безделушками. «Я не театральный ремесленник, — утверждает Лакаскад. — Я не ставлю для того, чтобы ставить. Но для продолжения вместе с моей труппой постижения Чехова нынешняя постановка — логический шаг. Все остальные тексты по сравнению с «Платоновым» кажутся мне пресными».

Сам Эрик Лакаскад считается сегодня одним из самых энергичных, вдохновенных и даровитых режиссеров Франции. «Театр для меня больше средство, нежели цель», — любит повторять он. Сценой Лакаскад заболел еще в раннем возрасте. Примечательно, что случилось это именно в Авиньоне. Его родители, проводившие отпуск в Провансе, заехали и на фестиваль. Это было в 1974 году. Будущему режиссеру было тогда пять лет, но он до сих пор помнит восторг, который испытал на спектакле «Капитан Фракасс» в постановке Марселя Марешаля. Подростком он регулярно посещал летом Авиньон и был в первых рядах толпы, смотрящей уличные представления. Основав в начале 80-х годов собственную труппу, Эрик Лакаскад, как практически все молодые французские артисты, приезжал в Авиньон, чтобы участвовать в его неофициальной, так называемой, офф-программе. Между прочим, вспоминая то время, он замечает, что местные театры предоставляли свои сцены молодым коллегам совершенно безвозмездно: «Я никогда не платил здесь ни сантима, чтобы играть». Поучительный, между прочим, пример для украинских директоров театров.

Сегодня Эрик Лакаскад возглавляет Национальный драматический центр Нормандии в Каннах. В его труппе нет актеров с громкими именами, звезд, тянущих одеяло на себя. «Это идеальная ситуация для чеховских постановок, — считает режиссер. — Они требуют ансамбля». Примечательно, что и в этом Эрик Лакаскад нашел в лице директора Авиньонского фестиваля принципиального союзника. «Я не исповедую политику звездности», — заявил в одном из интервью накануне фестиваля Бернар Февр д’Арсье на предположение журналиста о возможном риске провала «Платонова» в зале, вмещающем 2000 зрителей. Впрочем, для такого смелого ответа, как и для «спокойствия, граничащего с безразличием», у составителя авиньонской программы есть все основания: репутация фестиваля столь незыблема, что недешевые по французским меркам (от 30 до 50 евро) билеты на здешние представления раскупаются уже за три месяца до начала импрезы. Это, конечно, не означает, что, формируя программу фестиваля, его директор не рискует. Просто в случае неудачи страдает его личная репутация. Впрочем, судя по реакции критиков, пригласив на постановку в Папском дворце именно Эрика Лакаскада, Бернар Февр д’Арсье не ошибся. Режиссер репетировал «Платонова» под открытым небом — сначала дома, в Каннах, а затем в Италии, соорудив из фанеры копию гигантского фасада Папского дворца. Двенадцать его окон-проемов служат декорацией первого акта спектакля, звучащего, по общему мнению, изысканно и лирично, чему способствует, в частности, не только сугубо постановочное мастерство режиссера, но и музыка Филиппа Гласса. Этот «Платонов» повествует о провинциальном Дон Жуане, ничтожном и смехотворном Гамлете, лжеце, загнивающем от сплина, непостоянном слабаке, легко становящемся добычей женщин. Жан Вилар, открывший в 1956 году эту пьесу французской публике, назвал свой спектакль «Сумасшедший Платонов». Эрик Лакаскад предлагает иную трактовку чеховского образа. Его Платонов — не просто одинокий герой; он, как и актер, существо, которого нет, пока на него не обратят внимания другие. «Платонов — личность фрагментарная, разорванная, кипящая энергией, противоречивыми мыслями. Он, как магнит, притягивает на себя страсти, опасности. Он демонстрирует наши слабости и компромиссы», — утверждает Эрик Лакаскад, стремившийся, по собственному признанию, создать спектакль «строгий и доступный».

15 июля «Платонов» был сыгран последний раз, а с 19 по 27 июля (в этот день фестиваль завершается) на главной авиньонской сцене будет демонстрироваться еще один созданный по заказу фестиваля спектакль — «noBody» немки Саши Вальц. Чрезвычайно модный сегодня в Европе хореограф, возглавляющая вместе со столь же радикальным, как и она сама, режиссером Томасом Остермайером один из самых знаменитых немецких театров — берлинский «Шаубюне», Саша Вальц, по предложению Бернара Февра д’Арсье, сочинила медитативный модерн-балет на тему жизни после смерти. «Что остается после нашего физического исчезновения?» — задается последовательница легендарной Пины Бауш философским вопросом и пытается ответить на него пластическими импровизациями.

Двор Папского дворца — самая знаменитая, но, естественно, не единственная авиньонская сцена. Примечательно, что множество представлений играются здесь не только в театральных залах, в традиционной сцене-коробке. Весь город и даже его окрестности уже давно освоены изобретательными артистами. В начале 80-х годов для постановки своей эпической 8-часовой «Махабхараты» Питер Брук избрал заброшенный карьер в нескольких километрах от Авиньона. Долгие годы о нем не вспоминали, но последние сезоны он снова манит лицедеев. Сначала в 1998 году грандиозное ритуальное зрелище показали там в рамках «азиатского сезона» корейские актеры, затем, в позапрошлом году, сыграла шекспировский «Сон в летнюю ночь» труппа Жерома Савари. В этом году в старой каменоломне представит свою версию романа Лоуренса Дюрелла «Александрийский квартет» режиссер Стюарт Сейд.

Стена одной из самых популярных площадок фестиваля — двора монастыря кармелиток — будет служить фоном «Курортной трилогии» по Гольдони в постановке Жана-Луи Бенуа. Под открытым же небом развернет свое сюрреалистическое видение «Трагедии Макбета» по Шекспиру «Театр Кентавров», лидер которого Камиль Маноло, развивая традиции знаменитого театра «Зингано», на равных правах с актерами включает в свои постановки лошадей.

Наиболее скандальная фигура на фестивале — итальянец Ромео Кастелуччи, четвертый раз подряд выступающий в Авиньоне. После шокировавшего некогда здешнюю благопристойную публику скабрезного «Гамлета» теперь он показал на фестивале импровизационный и куда более нежный спектакль «А.#2 avignon», форма которого видоизменяется в зависимости от местности, где он играется. Остроумную работу, вдохновленную творчеством Пины Бауш и состоящую из трех скетчей с разящими названиями «Молчание», «Война» и «Ярость», представит на фестивале еще один итальянский режиссер — Пиппо Дельбоно. Знаковая фигура в нынешнем Авиньоне — Джозеф Надж, чьи «Философы» вдохновлены «Трактатом о манекенах» Бруно Шульца. Невероятный ажиотаж вызвало в Авиньоне очередное появление испанца Родриго Гарсиа, которого называют современным Кольтесом. Молодой культовый автор привез собственные режиссерские интерпретации двух своих новых пьес, а его «Прометей» представлен в постановке Франсуа Берро. Среди 29 спектаклей, включенных в программу нынешнего, демонстрирующего стабильно высокий вкус его директора, фестиваля фигурирует всего одна работа дебютанта Авиньона. Это спектакль тунисца Фаделя Джайби «Джунун», который будет исполняться на арабском языке. Услышит ли авиньонская публика когда-нибудь украинскую речь? В досье Бернара Февра д’Арсье есть, насколько мне известно, информация о Виталии Малахове, Дмитрии Богомазове и Андрее Жолдаке, шансы которого на выступление в Авиньоне, кстати, не так уж и безнадежны. По крайней мере, один из самых авторитетных французских критиков и один из консультантов директора Авиньонского фестиваля Жорж Баню, увидев недавно «Гамлет» Жолдака, тут же написал о нем весьма комплиментарную статью и, по слухам, настоятельно рекомендовал Бернару Февру д’Арсье обратить на харьковский спектакль внимание. Тот, как обычно, учтиво и дипломатически невозмутимо принял информацию к сведению. А что он при этом подумал, мы узнаем уже в следующем году.