К кино я отношусь по-обывательски: культовых режиссеров не знаю, имен актеров не помню, а словосочетания «красивая картинка» или «операторская работа», которыми любят перебрасываться между собой завсегдатаи Дома кино, приводят меня в бешенство. Спросите повара из ближайшего кафе или офисного работника, выбегающего из своей конторы: «Ну, и как вам операторская работа в фильме такого-то?» Клянусь, дословно знаю, что именно ответят на этот вопрос девять из десяти респондентов... Потому что самое массовое и «важнейшее из искусств», мне кажется, нужно просто смотреть. А оценивать фильмы следует, руководствуясь не специфическими советами маньяков из какого-нибудь журнала «Мир Кино», а опираясь на собственные ощущения. Включайте свои сердце, душу, эмоции. Близко — не близко. Трогает — не трогает. Понимаю — не понимаю. Кино сейчас, конечно, сложное, но не надо бояться своего дилетантизма. Ведь чтобы любоваться цветами, совсем не обязательно быть профессиональным садовником... Этот метод я опробовал на нынешнем Московском кинофестивале. И про современное киноискусство все понял. В основном.

Обычному человеку, погруженному в мир повседневных забот, в фильмах многочисленных фестивальных программ было сложно найти что-нибудь о себе. «Его отец — врач-трансвестит. Одновременно он известен как женщина». «У самой же Элен тайная связь с собственным сыном». «Какая судьба ждет Марци? Повторит ли он путь отца-алкоголика или его ждет участь преступника?». «История о том, как Маргарет, жена английского дипломата, изменяет ему... с обезьянкой по кличке Макс». «Документальный фильм о трансвеститах наоборот — женщинах, перевоплощающихся в мужчин». «Девушка Миранда уводит библиотекаря Фрэнка в мир мошенников, злодеев и секса». Это некоторые характерные аннотации к фильмам из фестивального буклета. Такое ощущение, что простому человеку, у которого нет связи с обезьяной и который не является «трансвеститом наоборот», идти в кинотеатр сегодня просто незачем. Мировых режиссеров совсем не интересует жизнь тех, кто каждый день водит детей в школу, сидит за компьютером на работе и по выходным выращивает помидоры на приусадебном участке, но при этом не хочет променять свою жизнь на «мир злодеев и мошенников». Секс — это, конечно, можно. Но не с собственным же сыном! Словом, еще никогда самое массовое из искусств не было так далеко от народа. Абсурд, но это так.

Вот сюжет одного из конкурсных фильмов. Некий парнишка попадается на провозе наркотиков в одной экзотической, но строгой стране: парню светит провести за решеткой 50 лет. Его брат пытается его спасти, это ему не удается, на чем все и заканчивается. Очень странный фильм. Непонятно, зачем на все это стоило переводить пленку. Все и так знают, что наркотики — это плохо, азиатские диктатуры — еще хуже, а то, что случается в кино, часто бывает основано на реальных фактах. Ну и что? В газетах вон — тоже реальные факты. Может, тогда просто газеты экранизировать с первой по четырнадцатую страницу?

Или вот еще сюжетец. У девушки редкая болезнь — ее, видите ли, возбуждают только связанные мужчины с кляпом во рту. И только если перед актом, извините, посечь мужчину плеточкой. Не до смерти, конечно. Но бывают, как говорится, досадные промахи... Практически каждый второй фильм повествует вроде бы о реальных людях, о жизни в больших городах, но постоянно попадаешь на каких-то извращенцев, психически больных, наркодилеров или просто маньяков. Если «простое кино» очень тупо, плоско и фальшиво занимается украшательством повседневной жизни, то «высокое», желая подчеркнуть свое эстетическое высокомерие, вообще простого человека за человека, извините, не держит. Очень, в этом смысле, поразил меня конкурсный фильм «Все кувырком». Вот его краткое содержание: прочная гомосексуальная пара много лет живет в гражданском браке. Подумывает о ребеночке. И вдруг семейную идиллию нарушает женщина, с которой один из героев тайно изменяет своему многолетнему партнеру. Местное обширное лесбийское и гомосексуалистское сообщество внимательно следит за всеми перипетиями любовного треугольника, но, в конце концов, как говорится, природа берет свое... «А потом кинокритики спрашивают с удивлением, почему в мире так популярно нынче — не в пример европейскому — иранское кино, — думал я в перерыве. — А вот именно потому. Там еще, к счастью, не порвали со своим гетеросексуальным прошлым».

Нынешнее иранское кино, на которое в мире подлинный бум, чем-то напоминает советское кино 70-х о деревенской жизни. Только нравы у иранцев покруче. Полюбила девушка бедного пастуха, а старший братец ее предупреждает: «И думать о нем не смей! Опозоришь семью, и тогда я и тебя порешу, и суженого». Так оно, в итоге, и случается — в конкурсном фильме «По зову плоти»... Не помог влюбленным даже учитель, который, как водится, является на селе носителем всего современного и передового, защитником брака по любви, а не по расчету. Звучит финальный выстрел, кровь заливает экран... Все очень просто — и одновременно сложно. И чувствуешь, что режиссер говорит о реальной проблеме иранского общества. Им там, как вы понимаете, фильмы об однополых парах смотреть еще рановато. А вот нам, кажется, в самый раз. И это чуточку пугает. И еще неизвестно, что лучше. Или что хуже.

Вообще, некоторые фильмы, которые почему-то считаются неким новым словом в современном кино, являют собой не привычную борьбу добра и зла, а зла со злом. Вот, к примеру, чарующий фильм «Дождь». Она: замочила прежнего сожителя из ружья. Он: любит Ее и поэтому мочит опасную свидетельницу. Оба спасаются бегством, и Она, будучи на самом деле Его матерью, мочит Его, когда Он хочет скрыть следы своего преступления... Обычные отношения между людьми стали для кино редкостью. Теперь в фильмах либо принципиально ничего не происходит, либо происходят подчеркнуто ужасные, страшные вещи. Исключение стало нормой. Так бывает только в нездоровом обществе...

Конечно, все-таки я пока еще не все понимаю в современном киноискусстве. Но его главные приметы я уже могу оценить. Итак, основные заповеди современного режиссера, видимо, таковы. Если должно случиться что-то плохое, оно обязательно случится. Все самые худшие предположения оправдываются. Все ужасы, гадости и смерти совершенно немотивированы. Все мочат всех. Не спасается никто. Во всех жуткостях, случающихся на экране, нет ни грамма логики. Жизнь без смысла, смерть без мотивации. Не смерть вводится нынче в контекст искусства, а уже само искусство нанизывается на шампур смерти и медленно, с наслаждением проворачивается, поджариваясь на огне. Не искусство испытывает кризис — сама жизнь его испытывает. Вот героиня фильма после очередного перенесенного стресса внезапно начинает лаять. Ни слова не говорит — только гавкает. Ее пытаются вылечить, но безрезультатно. Но к концу фильма мы понимаем, что девушка еще неплохо отделалась. Потому что окружающие ее люди, на самом деле, еще большие психи — только умело это скрывают... И я хорошо понимаю героиню фильма «Лай». Я даже сам полаял немного после сеанса, и зал сразу же отозвался нестройным хором собачьих голосов в ответ... Актуальное кино — есть, кажется, такой термин у продвинутых киноманов?..

Зато я знаю теперь в современном кино как минимум одного гения. Его зовут Аки Каурисмяки. Это финский режиссер, снявший картину «Человек без прошлого». Никаких спецэффектов, никаких извращений... В фильме показана жизнь совершенно убогого и скучного портового поселка, где живут бомжи, полицейские и члены религиозной организации «Армия Спасения». Вопреки всему, отношения между этими людьми складываются настолько романтично, любовь в этих местах настолько чиста, а торжество справедливости — реально и осязаемо, что нет-нет, а задумаешься: может, бросить все к черту и уехать в этот поселок? Я уверен, что он существует, нужно только его отыскать среди фьордов... Граница между добром и злом в фильме нисколько не размыта и не условна, однако более современной, доброй и дающей надежду ленты я даже не припомню. Обязательно посмотрите этот фильм, и вы все поймете сами. До встречи во фьордах.