Статья, к чтению которой вы только что приступили, посвящена чисто английскому развлечению — поездкам на оперные представления за сто километров от дома. Речь идет об оперном фестивале в поместье Глайндбурн, расположенном среди живописных холмов графства Ист Сассекс на юге Англии. Суть этого мероприятия заключается в том, что вы в вечернем платье и с корзиной, в которой у вас припасена провизия, едете за сотню километров от Лондона слушать оперу — и почти наверняка это будет Моцарт или Гендель, или Россини, а то и, чего доброго, какой-нибудь Яначек. Но начнем с истории.

Опуская долгий перечень тех, кому принадлежала эта усадьба, построенная еще в начале XV столетия, и не обременяя вас историями о том, как здесь распускались ветви бесчисленных генеалогических древ английских фамилий, скажем, что в двадцатых годах прошлого века во владение ею вошел потомок знатного рода Джон Кристи, слывший экстравагантным чудаком и страстным поклонником музыки. В 1930 году он задумал показать в своем имении «Похищение из сераля» Моцарта. Для исполнения одной из партий была приглашена очаровательная Одри Майлдейм. Ее появление в Глайндбурне сыграло значительную роль в рождении фестиваля: закоренелый холостяк мистер Кристи влюбился в молодую певицу и в возрасте 48 лет неожиданно для своих друзей женился на ней, после чего решил, что просто­таки обязан построить для своей избранницы домашний театрик с небольшой сценой, где она могла бы петь ему и гостям арийки. К счастью, молодая жена оказалась весьма благоразумной и сказала: если уж ты, дорогой, собираешься тратить уйму денег, то уж, будь добр, создай что­нибудь солидное. В результате капитал господина Кристи был вложен в постройку достаточно большого театра на триста мест с приличным оркестром и самой современной на то время аппаратурой. (Впоследствии зал был расширен до 830 мест, а в 1994-м в Глайндбурне, по инициативе нынешнего хозяина поместья и председателя совета директоров фестиваля, сына Одри и Джона — Джорджа Кристи, здание было реконструировано; теперь зал, включая стоячие места, вмещает 1200 зрителей.)

Джон Кристи, боготворивший Вагнера и регулярно совершавший паломничества в Байрот, построив театр, тут же собрался ставить в нем каких-нибудь «Нибелунгов», не сомневаясь, что на них тут же повалит лондонская публика за сто километров. Но опять­таки молодая жена, проявив проницательность и вкус, посоветовала мужу не выпендриваться, а играть в Глайндбурне Моцарта.

Была набрана труппа, причем основными критериями выбора исполнителей являлись не их громкие имена, а вокальное мастерство и внешняя привлекательность. То есть женщины должны были быть красивыми, мужчины, ну, хотя бы такими, чтобы любовные арии в их устах не вызывали недоумения публики.

И вот, наконец, 28 мая 1934 года в миниатюрном театре Глайндбурна открылся первый оперный сезон, продлившийся две недели. Первыми зрителями, пожертвовавшими своим выходным днем ради поездки в имение Джона Кристи, были друзья директора театра и критики, страшно недовольные тем, что им приходится тащиться куда­то по жаре на поезде, чтобы послушать «Женитьбу Фигаро», будто в Лондоне этого добра не найти. На первом спектакле в зале присутствовали 54 зрителя, на втором — 53, а начиная с третьего вечера здесь не было ни одного пустого кресла. С той поры еще ни разу не случалось, чтобы все билеты на оперные представления в Глайндбурне не были раскуплены. И если поначалу кому-то эти «спектакли в усадьбе» могли показаться сумасбродством богача-меломана, то очень скоро всем стало ясно, что в Англии появился фестиваль международного масштаба, посетить который считают отныне престижным самые тонкие ценители оперы и представители высшего света. По традиции, сезон в Глайндбурне продолжается около трех месяцев. Репертуар, исполняемый каждый уик-энд, состоит из двух-трех новых постановок и трех-четырех спектаклей, которые играли здесь в предыдущие годы. Теперь попробую рассказать, как все это выглядит.

Сначала надо продумать меню пикника. Его, конечно, можно приобрести и непосредственно в имении Глайндбурн: такой сервис там предусмотрен. Но пикник на одного вам обойдется в тридцать пять фунтов, а вы уже потратились на билеты стоимостью в два­три таких пикника: в Англии принято считать деньги. Кроме того, не факт, что вы захотите пить именно шампанское, которое там предлагают. Например, мы с моим спутником твердо знали, что хотим розового анжуйского. Но ближе к теме. Значит, вы пакуете корзинку с холодным обедом и вином, надеваете вечернее платье или фрак, в зависимости от вашего пола, и едете на вокзал «Виктория». То, что вы в вечернем платье в два часа дня с корзиной стоите на железнодорожном перроне, не должно вас смущать. В поезде таких будет половина. Прямо напротив меня сидел мужчина в шотландском килте, из­под которого выглядывали его волосатые ноги в белых гетрах с помпончиками, и я сразу подумала, что увижу его в оперном зале. Так оно и вышло.

Через час английская электричка, не сияющая чистотой, хотя и приятно отличающаяся в этом смысле от украинской, прибывает на нужную станцию, и вы, аккуратно подбирая юбку, сходите на перрон. На станции вас уже ждет автобус, чтобы отвезти в Глайндбурн. В автобусе нет кондиционера, и это, с одной стороны, плохо, потому что вам жарко в вечернем платье, а с другой — хорошо: теперь вам есть о чем беседовать с другими поклонниками оперы.

— Это ужасно, ужасно. Это путешествие — просто пытка.

— Ни в одной европейской стране нет таких автобусов. Везде есть кондиционеры. Во Франции, в Италии, везде. У вас в Украине есть кондиционеры или люди так же мучаются?

— О, у нас полно кондиционеров, у нас чрезвычайно цивилизованная страна. У нас они везде.

— Я не выдерживаю таких путешествий. Мой доктор прописал мне не волноваться. Джентльмены, кто смотрел прогноз погоды? Сегодня будет дождь?

— Да, под вечер может пойти. Если нам повезет, во время третьего акта.

Перед оперой вам нужно выпить пиммз. Это традиционный английский напиток — летний холодный пунш на основе джина, лимонада и трав. В стакане также будут присутствовать кусочек лимона, огурца, листик мяты, возможно, ягоды. Эту сладкую радость выдумал мистер Пимм, владелец бара в Сити, в начале девятнадцатого века. Ее пьют перед всеми традиционными английскими развлечениями, такими как опера или, скажем, теннис.

Антракт между актами в Глайндбурне занимает полтора часа. Собственно, его можно назвать перерывом на обед. Лужайка, в дальнем конце которой бродят живописные овцы, покрывается сливками английского общества, которые запросто, словно их предки и не пили эль с Вильгельмом-завоевателем, рассаживаются на пледах, постеленных на траве, и уплетают, едят привезенную из дома снедь. По газону тут, как вы уже догадались, ходят, причем даже в туфлях на шпильках. Присутствующих объединяет приятное чувство принадлежности к одному кругу.

В конце концов, постепенно пикники поглощаются, и люди начинают припоминать, что где-то там, в театре, еще же не досмотрен спектакль. Дамы приподнимают пышные юбки, кавалеры берут в руки корзины с остатками пикника, и все направляются в театр. Там, после сытного обеда, некоторые английские аристократы начинает похрапывать, кто-то кого-то шпыняет локтем в ребра, но это, честно говоря, можно увидеть не только в Глайндбурне.

О самой опере могу сказать, что принципов, заложенных основателем театра, здесь придерживаются до сих пор. То есть все певцы имеют хорошие голоса и приятную внешность. Если кому-то интересно, что именно я слушала, то это была опера чеха Леоша Яначека «Катя Кабанова», написанная по мотивам пьесы русского классика Александра Островского «Гроза». Оба героя-любовника хорошо пели и прилично выглядели. Что интересно, среди всей труппы, занятой в постановке, чехом был только дирижер. Тем не менее артисты пели на языке оригинала, а для простых смертных, не искушенных в чешском языке, на специальном экранчике высвечивались субтитры.

Среди самих оперных исполнителей Глайндбурн слывет своего рода тюрьмой. Оперы, которые там представляются, по единодушному мнению критиков, отрепетированы до блеска, отшлифованы до последней ноты. Органичность происходящего действительно впечатляет. А достигается она чем? Трудом, трудом она достигается. Как говорилось в детстве, пока не выучишь, гулять не пойдешь. И вот оперные звезды сидят в глуши за сто километров от цивилизации и поют арии. Но я бы на их месте особо не жаловалась. Там отличная природа, опять же красивый вид с овцами, живи себе в древнем английском замке да пой Моцарта.