— Владимир Михайлович, все организационные процессы в Верховной Раде уже позади. Как бы вы прокомментировали спикериаду и распределение комитетов? Достигнута ли какая-то стратегическая цель?

— О спикериаде и портфелиаде говорить не приходится, поскольку этого не было. Был процесс согласования позиций и подходов между фракциями, группами и депутатами. И то, что избрание спикера произошло в более сжатые сроки, по сравнению с предыдущим парламентом, говорит о том, что этот процесс прошел нормально и цивилизованно. В правовом отношении, на мой взгляд, все было безукоризненно. Конечно, непросто было согласовать интересы при формировании руководства комитетов. И не потому, что было много амбиций и желания «порулить», а потому, что в этот парламент пришли компетентные люди, имеющие соответствующую подготовку и опыт работы в рыночных условиях, который они бы хотели проявить в работе в комитетах. А то, что мы видели определенную неравномерность в распределении депутатов по комитетам, опять-таки имеет свое объяснение. Депутаты изъявили желание работать в тех комитетах, которые сегодня являются главными звеньями цепи проблем нашего общества. Например, бюджетный комитет. Ясно, что сегодня нам надо строить бюджет на новой основе. Поэтому нам нужно пересмотреть нашу законодательную базу, прежде всего — налоговую систему. Понятно желание депутатов работать и в комитете по финансам и банкам, которые ответственны за фискальную политику. Внимание к следующему «проблемному» комитету — топливно-энергетическому — продиктовано тем, что нужно решать шахтерские проблемы. Комитету по экономической политике отдали предпочтение потому, что сегодня в деятельности парламента экономическая составная должна быть определяющей. Если работа в этих комитетах будет организована хорошо, если мы будем принимать решения, способствующие поступлениям в бюджет, то и комитеты гуманитарной и социальной направленности будут жить активной жизнью. Потому что мы будем иметь возможность достойно обеспечивать сферы здравоохранения, культуры, образования. Есть солидная финансовая база — это главное для таких комитетов. Возможно, мы потратили на распределение комитетов чуть больше времени, чем могли, но зато приняли разумные эффективные решения.

— Преобразование «За Единую Украину!» сразу в несколько фракций после выборов — это хорошо спланированная «импровизация» или в какой-то мере все-таки неожиданное переформирование?

— Я хотел бы сделать вступление к этому вопросу. Поскольку я внефракционный депутат, у меня есть возможность говорить объективно. Когда образовывалась фракция «Единая Украина», у нас было четкое видение этапов ее существования. Первый этап представлялся так, что для решения организационных вопросов нужна крупная политическая сила. После того как она пройдет в парламент, эта сила должна, сохраняя конфедерацию, иметь возможность согласовывать позиции и вырабатывать единую точку зрения по принципиально ключевым вопросам. Но прежде всего трансформироваться во фракции и группы, чтобы более эффективно обеспечивать процесс законодательной работы в парламенте. Представьте себе: идет процесс обсуждения вопроса, и от фракций — будь в ней 20 человек или 180 — выступает только по одному депутату. Получается, что не все имеют возможность высказать свою точку зрения, донести свою позицию. А я думаю, что при обсуждении любого вопроса должны учитываться как можно более широкие спектры взглядов, позиций, подходов, тогда будут приниматься всесторонне взвешенные, аргументированные решения. Ведь депутаты — это не машины для голосования. Каждого из них нужно убедить, что то или иное решение наиболее приемлемо.

— А очертания фракций, на которые распалась «Единая Украина», были ожидаемы, или это стало для вас сюрпризом?

— Мы так и предполагали, что будет шесть-семь образований. Здесь главную роль сыграл региональный аспект. Потому что многие депутаты, будучи кандидатами, выступали как единая команда, заключали с избирателями своеобразный пакт о том, что они будут уделять внимание региональным проблемам. В этом и проявляется патриотизм — с малых дел, обустройства улицы, дома, поселка. Ведь говорить об общих проблемах намного проще, чем решать конкретные задачи. Но в то же время важно, чтобы было органичное сочетание общегосударственных и региональных проблем. Мы сегодня должны исходить из того, что, решая проблемы регионов, улучшаем общую ситуацию в стране.

— Некоторые же политические силы, в частности, так называемая «четверка», предлагают не разъединяться, а, наоборот, прийти к какому-то единому знаменателю. Например, подписать «Договор о совместных действиях»... Какова ваша точка зрения на перспективность подобного «соглашения четырех»?

— Сама цифра «четыре» в нашей политической практике имеет печальное звучание, поэтому здесь должен быть более продуктивный подход: думать о том, как объединять весь парламент, не делить его на двойки, четверки, а тем паче на тройки. Это мы уже проходили. Мне удалось присутствовать на многих переговорах лидеров фракций, и я не встречал особого желания среди депутатов заключить это соглашение. Я думаю, что в этом договоре многие позиции продиктованы и вызваны жизнью, но их нужно привести к логическому завершению, рассматривать их как инструмент для осуществления экономических, политических и социальных преобразований в нашем обществе. Эти предложения должны быть не самоцелью, не средством перераспределения властных полномочий. Я думаю, осознание именно этой позиции должно быть исходным моментом для всей последующей работы. Если мы определяем те задачи, которые будут решать законодатели, то должны под эти решения выстроить базу. И убедить, что, приняв такие решения, мы получим результат. Иначе может сложиться впечатление, что нам нужны изменения ради изменений, что мы что-то меняем только потому, что не знаем, как решать задачи обеспечения жизни человека, общества и страны. Иногда у меня создается впечатление, особенно когда мы начинаем педалировать какую-нибудь тему, что мы живем кампаниями. Вот придумали какую-то тему, и тут же применили к ней «кампанейский» подход. Потом появляется очередная проблема, прежнюю мы забываем и отбрасываем, и живем очередной кампанией. Этого не должно быть, общество должно развиваться динамично, стабильно, и мы не должны испытывать его на разрыв. Возвращаюсь к вашему вопросу о договоре: возможно, он имеет право на жизнь и, очевидно, будет реализован, правда, не знаю, в какой конфигурации. Я хотел бы, чтобы этот документ органично вписался в жизнь парламента и не приобрел формы ультиматума. Чтобы у нас не было противоестественного процесса, который условно можно охарактеризовать так: мы боремся за создание хорового пения в оперном театре. То есть нам не нужно принимать каких-то соглашений, в которых бы подчеркивалось: парламентарии должны ходить на работу и выполнять свою основную функцию, а исполнительная власть должна обеспечивать реализацию тех законов, которые принял парламент. Это ведь и так понятно.

— Не станет ли, по вашему мнению, этот «договор» своеобразной «малой Конституцией», которая на время заслонит «большую»?

— Мы живем по Конституции уже шесть лет. И при принятии любого решения сверяем его с нормами и статьями Конституции. Поэтому принятие любого соглашения будет политическим манифестом, которое, опять-таки, должно сверяться с Основным Законом. А под какие-то соглашения осуществлять тотальную перекройку Конституции — это брать на себя ответственность за неминуемую неопределенность в стране. Нам не нужен сегодня правовой нигилизм. Мы добились, того, что у людей постепенно появляется уважение к Конституции. И если мы его будем прививать, начиная с детей и заканчивая теми, кто отвечает за выполнение норм Конституции, тогда у нас будет нормальное общество. Потому что завтра кому-то захочется переписать Конституцию под себя, и что — страна должна быть заложницей той или иной группы политиков? Политические силы должны исходить не из принципа политической целесообразности, а учиться жить и действовать по Конституции. Основной Закон страны, при всем его несовершенстве в отдельных деталях, дает много возможностей для проявления инициативы, деловитости, реализации политических планов.

— Вы как председатель Верховной Рады наверняка ведете блокнот, где записаны первоочередные вопросы в работе парламента. Поделитесь с нами: какие законопроекты, на ваш взгляд, являются самыми важными и безотлагательными?

— В секретариате лежит порядка четырехсот законопроектов и правовых актов. Кстати, некоторые перешли из парламента предыдущего созыва, а остальные уже наработаны новоизбранными депутатами, предложены Президентом или правительством. Мы живем в таких условиях, что сегодня очень трудно выделить главное и второстепенное. Мне кажется, что у нас все главное. Если взять законы, которые должны регламентировать деятельность судебной власти, в этой области нужно принимать ряд решений. То же самое — в экономической сфере, начиная с борьбы с отмыванием нелегальных доходов и заканчивая Налоговым кодексом. Большая масса документов находится в комитетах и фракциях, в компетенции которых вопросы социальной сферы, экологии, развития Агропромышленного комплекса. Многие международные документы требуют ратификации. Сегодня все важно, необходимо, актуально.

— Но лично вы, какой закон поставили бы в первую очередь?

— Наверное, налоговое законодательство. Дело в том, что анализ предвыборных программ говорит о том, что практически все политические силы сошлись во мнении: действующая налоговая база является тормозом развития страны, причем не только в экономическом плане, но и в нравственном измерении, поскольку заставляет людей ловчить, идти в тень. А значит, подрывает устои общества. Сейчас парламент вынужден создавать рабочую группу, привлекать специалистов для того, чтобы наработать необходимые предложения. Нам нужны законы, которые способствовали бы жизни общества «на вырост», а не для закрытия прорех и дыр. Думать нужно о перспективе. К сожалению, жизнь вынуждает действовать по принципу латания дыр. Нам нужно честно ответить на вопрос: можем ли мы говорить о хорошей системе законодательства, если противоречия в нем позволяют ловким дельцам обходить эти законы и решать свои личные проблемы, наживаясь за счет государства? И если ответ на этот вопрос будет отрицательным, значит, нам нужно в целом пересмотреть нашу законодательную базу.

— Вы были главой администрации Президента и, наверное, часто звонили председателю ВР по каким-то вопросам. Сегодня вы — председатель ВР. Чаще ли звонит телефон Президента, главы администрации, чем это было раньше?

— Когда я работал главой администрации, я не часто общался по телефону с руководителем парламента, хотя у меня были добрые отношения с Иваном Плющем, а перед этим с Александром Ткаченко. Каждый занимался своим делом. Если общение и было, то оно касалось организационных, кадровых проблем, тех вопросов, которыми занималась администрация. Поверьте, что с моей стороны как руководителя администрации никогда не применялась тактика давления. Это оружие не из моего арсенала. Тем более что парламент возглавляли такие люди, которые имели достаточно высокий авторитет, и давление на них могло дать обратный результат. Сейчас я общаюсь с руководством администрации лишь по мере необходимости. Что касается Президента, я не знаю, насколько часто он раньше общался с руководителем парламента, но о себе могу сказать: я общаюсь с ним по телефону практически каждый день.

— Пришли ли с вами в парламент люди, которых вы знаете с лучшей стороны, — ваши деловые партнеры, друзья по жизни? Сформировалась ли из них некая команда, «группа поддержки»? А может, у вас изменилась точка зрения в отношении тех людей, которых вы раньше считали оппонентами или партнерами?

— У меня несколько иной взгляд на организацию работы коллектива. Возможно, в этом моя слабость, а может, и позитив, но я никогда не водил за собой команд. Правда, я не очень-то много мест работы поменял... Но на каждом из рабочих мест я пытался понять людей, потому что главное — дать возможность человеку раскрыться, почувствовать, что он нужен. Вот почему в администрации Президента за период моей работы не было радикальных изменений. Но в то же время за этот период у администраци возрос авторитет, с ней считались. В этом есть вклад всех предыдущих людей, которые руководили этим органом, каждый что-то положительное привнес в организацию деятельности этого коллектива. Вспомните, какие высокие ставки были в борьбе за пост главы администрации Президента. Это говорит о том, что АП что-то значит. А по поводу моих отношений с партнерами или оппонентами... В нынешней ситуации в парламенте я усматриваю сугубо пропагандистскую кампанию. Я знаю, что разработан и существует целый сценарий того, как действовать в ВР по отношению ко мне, чтобы выбить меня из колеи, привить чувство неуверенности. Это не удастся сделать! Мне только иногда неприятно смотреть, что уважаемые мною политики играют картами, которые им сдают другие люди.

— Есть ли какая-нибудь вещь, которую вы принесли в свой новый кабинет: что-то вроде амулета или некоего символа, который оберегал вас многие годы?

— Я пока ничего не приносил, не успел. Никак не могу навести порядок в своем кабинете на предыдущем месте работы. В свое время у меня было несколько кабинетов, и я постоянно носил за собой свои вещи. Я человек консервативный в том плане, что тяжело расстаюсь с вещами, прежде всего, с архивными материалами. Этот архив всегда «переезжал» со мной: газетные статьи, вырезки, ксерокопии журнальных статей, книги. Для меня всегда было трагедией расставаться с книгами, но ничего не поделаешь: в квартире им нет места. Но я нашел выход: загрузил их в коробки и отправил в родное село, в школу. Мне будет приятно, если эти книги будут читать мои односельчане.

— А сюда какие книги привезете?

— Я думаю, что это будет процесс накопления. Мне всегда давали списки новой литературы, которая поступает, я отбирал и покупал эти книги. Часть моей зарплаты уходит на литературу, слава Богу, за книги меня жена не ругает. А вообще, для меня самая большая награда, когда утром встану и смотрю, что сын проснулся раньше меня и читает книгу, а не смотрит телевизор или играет на компьютере. Я считаю, что это хорошо, потому что молодежь сегодня становится заложницей кино и телевидения, воспитывается на фильмах. Помнится, меня поразил один уважаемый человек, который начал цитировать одного исторического персонажа по его высказываниям из кинофильма. Конечно, у нас есть оправдание: жизнь настолько сложна и динамична, что мы не можем себе позволить роскошь читать и думать. Поэтому ярко проявляется одна наша черта: мы сначала делаем или говорим, а потом думаем. Есть замечательное произведение у Лавриненко, которое называется «Расстрелянне вiдродження». Книга вышла в Мюнхене еще в 50-х годах. Там вот, там описаны характерные черты украинцев с большой долей иронии. Автор подметил основные наши высказывания типа: «я так и знал», «я так и думал». Во всем этом какая-то необязательность, безответственность. Необязательность у нас стала правилом хорошего тона: пообещал и не сделал. А ведь из этого малого складывается большое.

— Владимир Михайлович, не можем не коснуться вопросов, которые напрямую относятся к журналистам. В работе парламентских корреспондентов явно нужна какая-та перестройка. Изменится ли что-то в этом плане?

— К сожалению, в зале места мало, поэтому журналистов туда посадить не можем. (Смеется.) А с балкона, по-моему, хорошо видно, что происходит в этом «вулкане». В отношении организации работы, я думаю, что главное — получить полный доступ к информации. Мы обсуждали этот вопрос, решали, что нам нужно, чтобы не просто раздавать кипы законопроектов, а открыть возможность работы журналистов в комитетах. Нужно оборудовать места для журналистов, чтобы они могли иметь доступ через компьютер к парламентским сайтам, увидеть порядок работы парламента, расписание на сессионную неделю. Ведь журналисты не имеют полного доступа к информации, а парламентарии потом жалуются, что недостаточно объективно освещена работа парламента. Я считаю, что нет и не будет идеальных законов, и нам нельзя к этому стремиться. Нужно исходить из того, что каждое решение должно быть компромиссом в обществе, тогда оно будет воспринято. А пытаться «поломать через колено» людей и принять решения, которые их осчастливят через 10 лет, — это не выход. И для того чтобы это поняли все, нужно с помощью СМИ наладить информационно-разъяснительную работу. Журналисты — это барометр общества. Нужно смотреть на этот барометр и сообразно его показаниям действовать, а не пытаться переделать под себя. Я бы хотел, чтобы сегодня журналисты были соучастниками парламентской жизни, и чтобы между ними и депутатами шел разговор на равных, без «сюсюканий» и заигрывания с той или иной стороны. И депутаты, и пресса, должны нести ответственность за будущее страны.

— Да, видно, что вы — впечатлительный человек, тяжело переживаете все события. Вас не удручает поведение некоторых оппозиционеров в сессионном зале, когда вас намеренно провоцируют, бойкотируют заседания? Как вы справляетесь с собой, держите ситуацию в зале?

— Это провоцирование — часть того плана, о котором я говорил. Главная цель — вывести меня из себя, дискредитировать. Я думаю, что в политике нельзя без эмоций. Политик должен быть эмоциональным человеком, но эти эмоции должны быть направлены на конструктивные решения. Но вы, наверное, убедились, что в зале я веду себя очень толерантно. Когда не проходит какое-то решение, то я провожу согласительный совет. Мне могут не нравиться вносимые законопроекты и вопросы, но я становлюсь выше своих настроений, и никогда не иду на нарушение регламента. Я строго руководствуюсь Конституцией. И тем не менее постоянно слышу обвинения в свой адрес. Правда, когда я как-то поинтересовался, в чем моя вина, мне ответили: да нет, вы ничего не нарушили, но это вопрос политический. И тем не менее моя задача — гармонизировать эти отношения, находить компромиссы. Другого пути нет.

— Сейчас вы возвращаетесь со службы раньше, чем когда работали в администрации?

— Если я выхожу с работы, а на улице еще светло, то думаю, чем же я займусь дома. (Смеется). Иногда ловлю себя на мысли, что мне тревожно за своего сына. Ему 13 лет, в таком возрасте он особенно нуждается во внимании отца. Но он уже привык по всем вопросам обращаться к матери. Предпочитает не мешать мне. А недавно я пережил настоящий страх, обнаружив, что сын увлекся... чтением газет. Думаю, что это случилось в период предвыборной кампании, когда на отца были, по его мнению, несправедливые нападки. Жена рассказала, что мальчик по дороге в школу покупал газеты. Отправили на каникулы в Крым, надеялись, что развеется. Возвращается и говорит: не понравилось мне, газет негде было купить. Вот я и переживаю за сына: у каждого должно быть детство...