Вот уж действительно «арт». И взаправду «фест». Те, кто помнит предыдущие Арт-фестивали, не заикайтесь больше о коммерции. Не ждите ежегодного ливня провинциальных гениев, алчущих места под солнцем (давно застолбленного матерыми и зубастыми). Красочные шоу в Украинском доме закончились, но искусство только выиграло от этой «смены вех». Все, наигрались. Ваше слово, товарищ Подлинность.

Курс — станция Домотканово. А также Кондово, Посконино, Автохтоново. Аутентика возвращается. Без фанфар, но уверенно и упрямо, сопровождаемая сполохами ностальгий. Отныне видео занимает скромное место на обочине действия или строго подчиняется более традиционному жанру вроде живописного панно («Ночной трамвай» Илоны Сильваши). Но и «холст, масло» кажется при таком раскладе продуктом подозрительно консервативным, посему требующим «очищения». В почете — материалы суровые и шероховатые: грубым сукном обернут альбом сувенирных поделок сестер Полященко («Twin Story», куратор — Татьяна Тумасян). Но — дальше, глубже, к земле-землице. То, что ранее наблюдалось разве что у супругов Бабаков, сегодня — «последний писк» и «гвоздь сезона».

И правда, львиная доля просмотренных мною выставок «Инициативы «Проект-02» так или иначе связана с «аутентичной тоской», заявленной арт-критиком Алексеем Титаренко несколько лет назад. Союзников и подопечных с той поры у него прибавилось, и почти все они — «несреднего достоинства». Художники как-то снова вспомнили об инсталляциях, откуда-то извлекли романтические коряги, булыжники, щепочки, досочки, палочки, явно подобранные на дальних сопках, а не возле токарного станка. И земля, земля...

Выставка, протемперированная Титаренко на просторах Дома художника, явно апеллирует к лэнд-арту, который, как сказано в кураторском манифесте, «быть может, наберет силу весеннего потока» (так она и называется: «Энергии земли»). Подоплека — ностальгическая: «Имеем землю, которую всякие проходимцы эшелонами вывозили». И — энергия здоровой обиды: «Имеем искусство, может, немного косматое, но, когда шляешься этими кунстхалле, выть хочется от их бледно-серой политкорректности. И те синтетические блюда на следующий день поперек горла стоят». Да, а с «нашими» не соскучишься, и не в одной «земле» дело. (Ведь и знаменитый диалог Гамлета с могильщиком на русский язык некогда переводили: «Так на какой земле свихнулся Принц? — Да все на нашей, на Датской», лишь недавно догадавшись, что ключевое слово здесь — «почва».) Денбновецкая ностальгирует о морской стихии, группа четырех авторов (Корнейчук, Прахова, Малых и Вакарчук) — о Карпатах. Львовяне Якунин и Сидоренко завороженно медитируют над тающим конусом льда. Марьян Олексяк составляет изысканнейшую инсталляцию из черных яичных скорлупок, Тарас Табака выкладывает на полу ровные полосы угля и щебенки... А Бажаю достаточно замесить соломы с глиной — и артефакт готов. Есть экспонаты позамысловатее: например, деревянная конструкция Петра Малышко или фотосерия Барбары Лесинской. Но всех авторов объединяет — вне зависимости от их сознательных намерений — размежевание как с примитивным этнографизмом, долго тормозящим развитие нашего «почвенного искусства», так и с идеологией евразийства, совсем недавно реанимированной иными их собратьями.

А с другой стороны, знаем: противоположности сходятся. Постмодерн аутентике — не брат и не сват, а вот, поди ж ты, тут же в Доме художника, в соседнем зале, мирно разместилась выставка «Когда я был маленьким, я был Махатхмой» (куратор Александр Соловьев). И здесь молвится о вещах вовсе не беспочвенных, знакомых с детства и, преимущественно, там и оставшихся. Слава Богу, что средний возраст авторов — «за 30», следовательно, их младенчество прошло без компьютерных игр и возни с тамагочи. Последним, впрочем, некогда посвятил свою композицию Гнилицкий, но это было давно и к тому же — в галерее у Сороса. Здесь же он живописует уморительного чебурашку и карапуза в коротких штанишках, но с рожицей Ганди (отсюда и название выставки). Катаются по полу неваляшки Кирилла Проценко (лишь одна, по приколу, чернокожая, но прочие, как полагается по инструкции, рожевощеки). Гремит детская железная дорога («Трейнинг» Глеба Катчука). Играют в мяч (на полотне у Мамсикова). А если в гости заявится зеленый, словно Крокодил Гена, гуманоид, его мигом усадят в зубоврачебное кресло (так решил Гнилицкий, а вот Цаголов своему гуманоиду велел бренчать на бандуре). Несложно убедиться, как быстро «сменили окрас» наши вольтерьянцы и фармазоны. А может, просто вспомнили «годы золотые», описанные ползунки? Всплакнули (Cry, baby, cry). Там, знаете ли, было не до психоделики.

Достойными соавторами еще одной выставки Соловьева — «Гараж. Трансмиссия» — оказались шоферюгши с монтировками, об агрессии которых так долго говорили накануне. Ведь названная акция намечалась (и, к счастью, благополучно состоялась) в помещении гаражей студии кинохроники, откуда пролетариат давно и на вполне законном основании «попросили». Остались, однако, стада измазанных машин, мазутные лужицы, закопченные стены: словом, антураж для постмодернистской выставки неподражаемый! О таком случае впору сказать: не было бы счастья, да несчастье помогло. Пахнуло шинно-металлической и всяческой иной подлинностью. Например, в работе Гусева, воссоздавшего знакомую до боли вязь на огромном полотне: ГЕТЬМАН. То есть не Мазепа, не Богдан и не убиенный банкир, но сорт отечественной aqva vita. (Питейная тема, кстати, и открывала нынешний фестиваль: на фотовыставке Юрия Косина «Пей за же...» в галерее «Дiм Миколи» желающим предлагалась деревянная балка с тремя отверстиями для стаканов — прибор для одновременного возлияния «на троих».) Была здесь и ванна, сплошь выложенная из кусков хозяйственного мыла (автор — Лавный). И вовсе не циничная, как для такой выставки, керамика Натальи Мариненко. Даже апробированный жанр киевского постмодерна — живописная рефлексия над культовым кинокадром — эволюционировал в сторону «отчего берега». Над фильмом более не иронизируют — его кропотливо воссоздают. И сам фильм — не заморский хоррор, а советская классика, сиречь 12-серийный Штирлиц (в интерпретации все того же неутомимого Гнилицкого). И он, Максим Максимыч, «идет по коридору».

Аутентичные вы наши, аутентичные. Не словом, а делом: пружиной двух персональных выставок Арт-феста выступило живое, не симулированное действие. Посетителей выставки Александра Друганова «Повторение — мать учения» в «Ателье Карась» встретили совершенно голые стены. Минут через двадцать все прояснилось: развеску произведений было задумано производить во время презентации, демонстрируя публике сам процесс формирования экспозиции, а не только ее результат. (Неблагодарная публика помаялась с полчаса, да и пошла хлебать совиньон в подсобке.) А на уже упомянутой «Twin story» близняшки Таня и Елена Полященко представили вниманию собравшихся неказистые, но подкупающие своей непосредственностью материалы многочисленных международно-эпистолярных инициатив: конверты, самопальные комиксы, мутные любительские фотографии...

И все же: случайность ли наблюдаемое нами на нынешнем Арт-фестивале «возвращение к невинности» или рождено кураторской прихотью? А может, и впрямь в экспозициях «Инициативы «Проект-02» проснулся голос времени? Многие экспонаты мы видели ранее и на других выставках, что не говорит в пользу какой-либо преднамеренности. Значит, что-то зацепило. Повело...