Из 9 млн. украинских детей 3 проц. (вдумайтесь — это 270 тыс.) — беспризорники (только учтенные). Это — целая армия маленького государства. Почти все они — токсикоманы или наркоманы. Две трети из них зарабатывают попрошайничеством, проституцией и почти всегда по принуждению взрослых. И если кому-то из-за затемненных стекол иномарки не видно этих 3 проц., то это не значит, что их не существует. Вы наверняка не раз встречали оборванных грязных детишек, разгуливающих по базарам, моющих стекла машин, попрошайничающих в метро и просто беззаботно валяющихся на траве. Скажите честно, вы проходили мимо?.. Да, все мы проходим мимо них. Сначала — родители, потом — социальные службы, милиция, а теперь — вся страна. ВСЯ СТРАНА просто проходит мимо своих детей. Они ей не нужны... Это означает, что Украину поразила серьезная социальная болезнь — рак общества...


Дети, как известно, — цветы жизни. В Киеве они в прямом смысле растут на клумбах. Возле станции метро «Левобережная» прямо на центральной клумбе напротив «Джоса» почти в любое время суток можно увидеть трех—пятерых детей, отличающихся от остальных своих сверстников. Это — мальчики и девочки небольшого роста, худые, грязные, в старой рваной одежде, с многочисленными ссадинами, шрамами и волчьим взглядом. Их возраст определить трудно. Иногда они курят, жуют таранку, нюхают клей. Иногда их можно заметить на близлежащем рынке покупающими сигареты или клей. Иногда они шумные и возбужденные, иногда — тихие, отрешенные. На первый взгляд может показаться, что ребята целыми днями гуляют и бездельничают. На самом деле они занимаются самым тяжким детским трудом — пытаются выжить. Они держатся стаей, потому что в одиночку выживают немногие.

Пообщаться с журналистами и записаться на диктофон ребята согласились только за деньги. Фотографироваться сначала не хотели, но потом все-таки решились (не бесплатно, конечно).

На клумбе мы застали их за привычными занятиями.

— Что курите?

— «Прилуки», «Бонд», «Мальборо», «LМ», все что найдем...

— Наркотики не предлагают?

— Нет.

— А траву?

— Драп предлагают.

— И почем драп?

— Ну, стаканчик, так вот двадцать гривен или тридцать...

— А что жуете?

— Хлеб и таранку... А так вообще мы голодные всегда.

— Кушать кто-то дает?

— Просим. Очень хочется...

— А вообще кто-то помогает?

— Да, в четыре часа нас кормят верующие. Американцы. Наши не ходят.

Черноволосый малыш Ваня протягивает картинки с изображением ангела, распростершего огромное крыло над спящим ребенком. На обратной стороне — английский текст про то, что Бог — единственное пристанище и спасение. И что ангел-хранитель днем и ночью следит за тем, чтобы ни один волос не упал с головы каждого из нас.

— Откуда вы знаете, что там написано?

— А нам американцы читают, переводят, про Бога рассказывают, про Иисуса.

У Русланы мама умерла. Ваня — ее родной братик. У других ребят с родителями похожие ситуации.

— А ваши родители где?

— В Закарпатье.

— А что они там делают?

— Водку пьют.

— А у меня один папа есть... У него (ребята показывают на черноволосого малыша) мать умерла. Брат сидит в тюрьме, а еще один неизвестно где. Его мать была в больнице, а после нее просила в переходе. Потом к ней пришла его сестра — наорала на нее, все деньги забрала, побила, и она умерла.

— Вы киевляне?

— Мы не с Киева.

— А как попали в Киев?

— На электричке. Сами приехали. Вот гуляем здесь.

— А ты почему здесь?

— Убежала из дому. Папа бьет.

— В основном поэтому из дому бегут?

— Да. Но бывает из-за клея дети тоже убегают.

— Где вы живете?

— Прямо здесь на улице, на чердаке дома или в подвале. А еще мы делаем палатки из клеенок и картона. Раньше жили в теплотрассах. Там тепло, и мы даже раздеваемся до трусов.

Оксана недовольна вниманием фотографа:

— Скажите ему, чтобы не фотографировал, потому что я ему фотоаппарат поломаю. Попросите, чтобы не фотографировали. А то еще будут следить, а потом куда-нибудь завезут.

— А чем вы занимаетесь целыми днями?

— Гуляем, просим, клей нюхаем.

— А деньги как зарабатываете?

— Ходим, просим.

— Фары у машин протираем.

— И сколько платят?

— Скока дадут.

Они не перестают просить денег и во время разговора. Каждый хочет, чтобы ему досталось не меньше остальных. Мы задали Ване взрослый вопрос:

— Ты когда-нибудь думал, кем хочешь быть?

— Не знаю. Наверное, кем-то буду работать.

— Кем?

— Стройбатом.

— А ты знаешь, чем они занимаются?

— Дома строят. У меня много знакомых среди них.

К нам присоединяется еще один парнишка. Он очень худой и сильно кашляет. Кашель — явно нездоровый.

— А ты кем хочешь быть?

— Нормальным человеком...

— А разве ты ненормальный?

— Ну, так нормальный. Только места жительства нет.

— Ну ты же не все время так будешь жить?

— Наверное, нет. Но в приют не пойду.

— А ты там уже был?

— Много раз. На Маяковского, 28.

— И что там плохо?

— Там бьются.

— Кто бьется?

— И воспитатели, и дети старшие.

— А за что?

— Не знаю. Просто так, и кушать отнимают. Там за решеткой все, гулять не выпускают, к друзьям сходить нельзя.
— Но есть ведь другие приюты?

— Не хочу ничего. Никуда идти не хочу. Здесь хорошо. Не нравится мне там.

— А есть среди вас кто-то старший?

Оксана:

— Мой брат еще есть. Ему 16.

— Он главный у вас?

— Нет, у нас каждый сам за себя. Просто он за нас всех отвечает, чтоб мы друг друга не били.

— А вы не бьете друг друга, дружно живете?

Девочки оказываются словоохотливее. Руслана рассказывает обо всем:

— Наша компания дружно живет, а чужих бьем. Дарницких бьем — они за нашим клеем приезжают. А нам потом не хватает (общий смех). Пацанов бьем, раздеваем, забираем вещи. Мы его подманиваем, подманиваем, заводим, бьем, забираем вещи, отдаем свои грязные... Из соседних домов мы никого не трогаем — своих не бьем.

— А вот, допустим, я — мальчик из другого района... Что ты мне скажешь, чтоб я с вами пошел?

— Ничего. Мы прямо здесь начнем бить. И ничего не будет. Никто не обращает внимания. А кто подойдет до нас, мы ему скажем: «Пошел на х...» и камнями начнем кидать.

— А с милицией как?

— Если нема за шо забирать, так они не забирают. Бывает, просто заберут, если там облавы, детей вылавливают... Кого на спецприемник, а кого — в приют на Маяковского.

— А как расслабляетесь?

— Клеем.

— А где берете?

— Покупаем, просим. Водку пьем...

— А чем вам клей нравится?

— Галюники классные, колбасит, кумарит...

— А какой клей покупаете?

— «Супермомент», «Момент-1», «Момент-2». Мы кулек завязываем, наливаем туда клея и дышим.

— А умереть не боитесь?

— Не-а.

— Вы этим каждый день занимаетесь?

— Да. А вот этот малой (показывает на белобрысого малыша) — у него одно легкое, а он тоже дышит. Ему даже рентген делали, и врачи сказали, что у него одно легкое. Он в больнице должен быть, а он здесь. Удирает все время оттуда.

Руслана:

— Вот эти (показывает на младших) — маленькие, а матюков знают еще больше, чем вы. Он вас научит. К нам вчера приехали американцы нас покормить. Мы идем возле «Джоса» за ними и говорим: «Бай-бай, пидар!», а один повторяет: «Бай, пидар!». Научили его матюкам. А так мы ханыков мочим, мужиков пьяных, забираем у них все...

— А журналисты часто приезжают?

— К нам? Редко. Когда милиция забирает, так бывает эти, как их, «Магнолия-ТВ» приезжает.


Эта симпатичная светловолосая девчушка — явный «босс» компании, где она самая старшая и самая сильная. Только она сможет рассудить подравшихся из-за денег или клея малолеток, только с ней беспризорники делятся заработанным... Говорит Оксана немного — судя по всему, четыре года, прожитые на улице, научили ее тщательно взвешивать каждое слово...

Она родилась в одном из сел Житомирской области и живет на улице с двенадцати лет: отец угодил в тюрьму, а алкоголичка мать с горя пропила хату, в которой жила семья Оксаны. Оставшись без крыши над головой, мать девочки подалась искать счастья в Киев, прихватив с собой дочку. Там же, в Киеве, Оксана стала сиротой — «мать как приехала сюда — пропала».

Благодаря Оксане, заработок компании может быть вполне сносным — поздним вечером, она, работая «под проститутку», завлекает пьяных мужиков в укромные места — там «ханыков» уже дожидаются 11—12-летние «мстители» с бутылками в руках... Добытые таким образом деньги в основном тратятся на клей...

16-летняя Оксана вполне сознает, что ее женские достоинства — главный источник существования бездомных детей. «Обычной» проституцией она не занимается. Впрочем, далеко не все бездомные девочки столь благоразумны... «Я знаю девчонок, которые работают на трассе, на Окружной, — проституцией занимаются. Они самые богатые из нас. Хотя если такая девушка заболеет, о ней никто не позаботится. Заболела — иди в больницу».

Больше всего на свете Оксане хотелось бы окончить школу, а затем поступить в институт — в родимой Житомирской области ей удалось окончить всего пять классов. На вопрос о будущей работе ответила: «Врачом или продавцом... Любую работу — лишь бы работать».
В каждом человеке всегда живет надежда. Оксана надеется на американских миссионеров, «которые купили нам дом и хотят нас туда забрать». Соотечественникам она не нужна...


Жилище беспризорников мы обнаружили в небольшом лесочке возле станции метро «Левобережная»: слева — Броварской проспект, справа — огороженная забором стройка. Если лет через шестьсот археологи надумают покопаться на этой «стоянке», уровень развития нашей культуры в диссертациях потомков вряд ли будет выглядеть лучше быта неандертальцев...

Летом дети спят под открытым небом — через каждые пять—семь метров попадаются большие, втоптанные в землю куски линолеума, грязные одеяла и охапки примятой травы. Рядом — кострища, сделанные из кирпичей, пустые водочные бутылки и неизменный клей («Момент» или «Секунда») — черные, полностью выдавленные тюбики, валяющиеся едва ли не под каждым кустом. Вещей, которые можно было бы квалифицировать как «орудия труда» мы не заметили. Лишь возле одной кучи травы лежали примитивные рыбацкие снасти...

В случае непогоды или опасности ребята нередко забираются в огромные вентиляционные люки, относящиеся не то к метро, не то к канализации. Метров десять вниз по ржавым ступенькам-поручням — и бездомный ребенок в безопасности. Вниз за ними никто не полезет — себе дороже...

Пока мы с фотографом лазали по кустам, к водителю нашей редакционной машины подошла девушка 15—16 лет — короткая черная юбка, майка, поверх которой была наброшена видавшие виды кофта, шлепанцы на каблуке. Подходить мы не стали: уж слишком велик был соблазн узнать подробности обычного разговора несовершеннолетней и вдобавок бездомной проститутки с потенциальным клиентом. Увы, рассказал водитель немногое: за все про все барышня просила 15 (!) гривен...


Почему появляются на наших улицах беспризорники? Можно говорить о жестокости и безответственности родителей. Но родители — сами жертвы. Жестокость и безответственность прорастают на руинах разрушенной экономики. Другой вопрос — что мы с этим собираемся делать. Взрослые дяденьки и тетеньки так заняты газовыми трубами, строительством самолетов, дерутся между собой в парламенте за кресла и портфели, что им некогда подумать о бездомных детях. Может, потому что они уверены и спокойны, что с их собственными детьми все будет хорошо. Своим защита обеспечена. А как же быть тем, кому не так повезло с родителями?

Украинское законодательство за эксплуатацию детского труда привлекает взрослых только к административной ответственности. В то время как на Западе взрослого, отшлепавшего своего малыша, могут привлечь к уголовной ответственности за жестокое поведение, в Украине дети партиями выбрасываются на улицы абсолютно безнаказанно. Детей бьют их же родители. Бегство от домашних побоев на улицу — типичная история бездомного ребенка.

Если посчитать, сколько денег ежегодно тратится на открытие мемориальных досок, на праздники, фантастические фейерверки и прочие очень «важные» вещи и мероприятия, то можно убедиться, что на эти деньги реально было бы накормить всех голодных детей и приютить всех бездомных в стране. Какие-то мизерные деньги, конечно, отстегиваются для приличия на приюты, интернаты... Но как эти финансовые вливания отражаются на самих детях, никому неизвестно. Зато массовые отравления детей в детских учреждениях уже стали обычным делом. Приюты — это хорошо, если они не превращаются в детские «зоны» с решетками на окнах и со своими «звериными» законами. Ловить беспризорных и распихивать их по спецприемникам и приютам, как отлавливают бродячих собак, — дело нехитрое. Но найдется ли хоть один приют, из которого дети не убегают? Их бьют дома, их бьют в приюте. Ни тут ни там нет даже намека на любовь и милосердие. Может, стоит сначала научиться любить детей (или людей вообще)? Может, пора понять, что ребенок — не собака (да и с собаками в цивилизованных странах так не поступают)? Понятно, что полюбить чужих детей, как своих собственных, может не каждый. Ну хотя бы элементарное — подарить маленькому человечку доброе отношение и заботу — под силу каждому. Может, давайте строго наказывать тех, кто этого не делает. Где нет человечности и милосердия, может, страх наказания сработает.

Слава Богу, есть у нас уже Комитет по вопросам охраны здоровья, материнства и детства (возглавленный совсем недавно и уже начавший свою работу). Просим обратить особое внимание — в названии сказано МАТЕРИНСТВА и ДЕТСТВА. Вы будете смеяться, но когда мы туда позвонили, в приемной нам довольно жестко заявили, что комитет занимается только здоровьем. А материнство и детство, тем более беспризорные дети — оказывается, не их профиль. Нам даже посоветовали обратиться в правовой комитет (?). Логика — более чем странная. Может, на самом деле охраной детства и материнства занимаются в комитете по топливу и энергетике, но они это тщательно скрывают? Наверное, все комитеты тщательно маскируют свою настоящую деятельность под ни о чем не говорящими названиями. Чтоб запутать всех шпионов. Что ж, хорошее начало работы парламентского комитета. Как только поделили все портфели, так сразу и кинулись охранять здоровье, детство и материнство. Но мы не теряли надежды выяснить, кто же все-таки, кроме милиции, в государстве занимается проблемой беспризорных детей. В справочном бюро Верховной Рады Украины нам заявили, что Государственного комитета по вопросам охраны материнства и детства просто не существует — по словам сотрудницы бюро, его телефонов не оказалось даже в самом новейшем справочнике. В результате нам посоветовали обратиться в Государственный комитет по вопросам молодежной политики и спорта. Увы и ах! Грозная секретарша, сидевшая под сенью номера 246-64-35, сказала, что ее ведомство занимается только спортом.

Парадокс: получается, что кроме американских миссионеров, на украинских беспризорных в родной стране всем наплевать. Хотя нет, есть еще охотники за детскими органами, сутенеры, педофилы и порноиндустрия, наконец.