«Я самый старый композитор на земле — я обязан говорить правду», — будто бы сказал Стравинский, встретившись со своими соотечественниками в Ленинграде хрущевских времен. Достойное высказывание признанного мэтра: долголетие у композиторов вещь нечастая. Рубеж восемьдесяти преодолевают единицы; композиторский труд, по-видимому, не особенно полезен для здоровья, и поэтому в первой части процитированной фразы, безусловно, есть доля невинного хвастовства.

Вторую же ее часть нельзя трактовать столь однозначно. Прежде всего «я обязан» — да кто посмел бы обязать великого бунтаря и нонконформиста делать что-либо, в том числе говорить правду. Далее — «говорить»; композитор, как известно, высказывается не словами, но музыкой, при которой слова играют различные, порой неблагодарные роли — от правдивых пояснений до иронического комментария. Наконец, третье и самое главное — «правду». Игорь Стравинский — воплощенный парадокс, причем сам он усиленно в течение всей жизни поддерживал этот имидж. Хрупкий человек, внешне не оправдывающий прозвищ Великий Игорь и Царь Игорь. Ученик добропорядочного, трудолюбивого профессора Николая Андреевича Римского-Корсакова; Стравинский и мемуары свои назвал «Хроника моей жизни» в память и одновременно в пику «Летописи моей музыкальной жизни» своего педагога — великого сказочника и мариниста в музыке, которого Игорь Федорович боготворил, хотя и вынужден был сносить обвинения в предательстве, уничтожении и оскорблении музыкальных заветов Учителя.

Личность и легенда о ней — все же очень разные вещи. Можно только гадать, в чем проявлялась истинная сущность Стравинского. В изящном обламывании дирижерской палочки, показавшейся невысокому музыканту слишком длинной и несоразмерной с его ростом? В одинаково парадоксальных признаниях «я был рожден не вовремя», «в душе я специалист по подстриганию деревьев» или «сочинять — значит решать проблему»? В неумении прощать и нежелании мириться? В принципиальном сохранении до конца жизни русской орфографии с «ятями» и «ерами» и отходе от ортодоксального русского православия в пользу западной католической веры?

Разберемся ли мы когда-нибудь с мерой правды и обязанностью по отношению к ней? Музыковеды, как и прочие веды, долго еще будут разгребать хлам легенд, суждений, подтасовок и версий — и не обнаружится ли под мусорной кучей «полное отсутствие всякого присутствия»? Переделывание ли мира путем его подстригания — или подстригание себя под вновь и вновь изменяющийся мир? Прозорливость гения — или оригинальность любой ценой, тонкое чутье на рыночный спрос того или иного жанра, стиля, имиджа?

У нас любят Стравинского. Раньше о нем можно было прочитать серьезные исследования — монографии, диссертации, статьи в научных сборниках. Но исполняли музыку «флагмана модернизма» все же крайне спорадично. По сути, сегодня мало что изменилось. Одиночные исполнения опусов композитора в рамках фестивалей, поставленная несколько лет назад оратория «Царь Эдип», показанная в Оперной студии консерватории «Мавра», «Весна священная» — в Харьковском театре оперы и балета, «Петрушка» и «Жар-птица» — в репертуаре Национальной оперы. Широкий слушатель, однако, все еще мало знает музыку Стравинского. Так что же он любит — творчество композитора или миф о нем? Как там у Дали: «Не бойтесь совершенства — вы никогда его не достигнете». Не так ли и здесь: «Не бойтесь правды — вы никогда ее не узнаете».